Вон поднимает взгляд. Я всегда вижу, если ему тоскливо: в такие моменты он выбирает багет с сосиской и яйцом, а не с ветчиной и салатом. Нездоровая смесь соуса, кетчупа и яичного желтка течет у него по подбородку (откуда он ее стирает) или по его унылому коричневому галстуку (где и остается).
— Правда? — говорит он с набитым ртом.
Я с отвращением смотрю на него, надеясь, что он поймет.
— Если это чем-то поможет, — говорю я. — Никогда не знаешь что и как.
Он хмурит брови. Похоже, на лице его отражается замешательство, но мне никогда точно не понять. Или подозрение.
— А может, и нет. Я просто подумал…
Он проглатывает последний кусок и отхлебывает из кружки, затем откашливается.
— Весьма любезно с твоей стороны, Колин. Спасибо. Но…
— Но?
— Ну… Просто Одри… Ей как бы, не знаю, не очень с тобой удобно…
— Удобно? — Хоть мне и не доставляет никакого удовольствия повторять все сказанное Воном, ничего лучшего придумать не удается.
— После того ужина… Она сказала, что ты был какой-то странный. Ладно, извини. Вряд ли бы ты помог. Не в этот раз.
— Странный? Что, черт побери…
Я смотрю на Вона, а потом на остатки моего сэндвича, внезапно показавшегося черствым и неаппетитным. Но, может, она имела в виду под «странным» нечто иное — необычным, загадочным, таинственным?
— Наверное, просто у нее было дурное настроение, — поспешно добавляет Вон, явно не желая меня обидеть. — Еще до того, как ты пришел. Может, гормоны или еще чего.
Я киваю и что-то бормочу в знак согласия, но чувствую, как кровь стучит в ушах. Выйдя из паба и вернувшись в офис, я не могу ни на чем сосредоточиться, кроме внезапного желания найти Одри, поговорить с ней, выяснить, что она подразумевала под этим «странным». Даже Гарт и издаваемые им отвратительные звуки меня не отвлекают. Я работаю над документом для совещания в следующий понедельник, но мысли об Одри не оставляют меня ни на секунду.
В больнице мне поставили капельницу и вызвали психиатра, который прописал антидепрессанты. Врач сказал, что со мной случился некий «эпизод», который вполне можно было бы описать как «полный упадок сил». По его словам, я пережила сильный стресс и не смогла с ним справиться, потому мой мозг отключился, повинуясь инстинкту самосохранения.
Все это выглядело вполне правдоподобно, но все равно казалось, будто что-то не так. О прошлой неделе остались весьма смутные, а порой и откровенно недостоверные воспоминания — как будто произошло нечто, недоступное моему пониманию. Какая-то часть меня отчаянно стремилась вернуться домой, закрыть дверь и обо всем забыть, снова остаться наедине с собой, избавившись от всех забот и тревог.
Когда я рассказала об этом медсестре, снова пришел психиатр, который сперва задавал наводящие вопросы, а потом прямо спросил, не возникало ли у меня мыслей о самоубийстве. Он задавал этот вопрос и раньше, в числе множества прочих, на которые я пыталась ответить как могла.
— В общем-то, нет, — сказала я.
— А вообще когда-нибудь возникают?
— Вряд ли.
Самоубийство требовало определенных действий, начала некоего процесса. Мне же хотелось полной бездеятельности — просто лежать, пустив все на самотек. Никто не произносил слова «смерть», но для меня оно означало то же самое, что и «жизнь». Эти понятия были равноценны, связаны невидимой нитью — конец, начало и снова конец, бесконечный круг, колесо. Если я не боялась жизни, то меня не могла испугать и смерть. Ведь это одно и то же.
Казалось, они готовились меня выписать, но вместо этого перевели из терапевтического отделения в психиатрическое.
Хотите знать, с чего все началось? Хотите услышать, как скучный курс для взрослых о том, как заводить друзей и оказывать на людей влияние, в конечном счете привел меня к тому, что я стал толкать незнакомцев на путь самоуничтожения?
Вот как все случилось.
Вначале были три девушки: Элеанор, Жюстин, Рашель.
Элеанор учила итальянский в университете, в соседней аудитории вечером по четвергам. Я увидел ее и сразу же захотел. Ее густые темные волосы казались шелковистыми на ощупь. Я приходил на занятия пораньше и болтался в столовой, надеясь ее увидеть. Она всегда была одна и никогда не садилась с кем-то, даже со студентами из ее группы. Иногда она появлялась за полчаса до начала занятий и сидела в столовой с учебниками, что-то читая или просматривая распечатку — вероятно, последнее учебное задание. Я пристраивался сзади и глядел на ее сгорбленные плечи, на ее позу, на скрещенные под пластиковым стулом ноги.
Каждый вечер в четверг я не сводил глаз с Элеанор, и каждый раз мне хотелось ее все больше. Естественно, сложнее всего было установить первый контакт — набраться смелости и заговорить с ней. Я слегка изменил ситуацию, поскольку целью занятий являлся поиск партнеров для бизнеса, а вовсе не для секса, и спросил Найджела, как вести себя, обходя дома незнакомых людей в поисках клиентов.
