Мой взгляд напряженно скользит по ярким бутонам многочисленных роз, я чувствую, как аромат, который только что вызывал прилив сил и удовольствие, внезапно начинает душить меня. Меня не покидает ощущение, что я упускаю что-то важное, очень важное.
О, Господи! С губ срывается мучительный стон, когда я осознаю в полной мере то, что всегда было на поверхности. Сердце бешено колотится о ребра, вызывая болезненные спазмы во всем теле. Шум в ушах перекрывает журчание воды в небольшой фонтанчике, установленным в центре плантации с розами.
Есть ли шанс, что я ошибаюсь и мое предположение просто плод разыгравшегося воображения?
Взгляд останавливается на металлическом ящике, уставленном в конце оранжереи, и я стремительно направляюсь прямо к нему, чувствуя твердую уверенность, что двигаюсь в нужном направлении. В таких обычно хранят хозяйственный инвентарь. Я рывком открываю дверцу, и действительно вижу многочисленные полки, на которых лежат баночки и пакетики с удобрениями, инструменты, губки, перчатки и другие непознаваемые для простого обывателя предметы. Верхний ящик выдвижной, и он заперт на обычный железный заржавевший от времени шпингалет. Заметно, что его уже много лет не открывали. Ни кодового замка, ни навесного. Все это привлекло бы лишнее внимание. Дергаю шпингалет вниз и выдвигаю ящик дрожащими руками.
Я оборачиваюсь, потому что мне кажется, что я слышу голос Перриша за своей спиной. Мои ладони леденеют, горло сжимает спазм. Я всматриваюсь в пустой проход за спиной, но там никого нет. Это просто обман воображения. Делаю вдох и заглядываю внутрь. На дне ящика, покрытая слоем пыли лежит коричневая кожаная папка. Сердце замедляется, а потом с новой силой начинает биться в груди. Я закусываю губу, чтобы не закричать в голос. Я не верю. Это невозможно. Невозможно.
И, кажется, я только что это сделала. Не знаю, как ему удалось, но я сделала то, о чем он просил. Подсознание вело меня сюда или я сама… Часть меня жаждала понять, что за секрет скрывает Гарольд Бэлл, который оказался так необходим Рэнделлу Перришу.
И мне не нужно открывать папку, чтобы понять, что там. Кажется, я, как и Рэн, догадываюсь, что внутри. Я знаю, что не смогу это использовать для себя. Это не моя тайна, не мой скелет в шкафу. И не мне решать, что с ним делать.
Я забираю папку и прячу ее под куртку, потом дрожащими пальцами закрываю ящик и быстрым шагов направляюсь к выходу из оранжереи, пытаясь выглядеть естественной возвращаюсь в гостиную, где опьяневший Эрик задремал, а Эсми по-прежнему увлеченно наблюдает за происходящим на экране.
– Не пора ли домой? – мягко спрашиваю я. Эсми поворачивает голову и смотрит на меня серьезным взглядом.
– Папа снова будет ругаться, если мы его не возьмем, – говорит она. Я вздрагиваю, чувствуя болезненный укол в сердце.
– Почему ты так решила? Папа никогда не ругается, – мягко произношу я, присаживаясь рядом и обнимая дочку за плечи.
– Ругается, когда думает, что я сплю. Он думает, что ты плохая, но это неправда. Я говорила ему, но он не верит.
– Ты говорила? Что ты говорила? – сбивчиво спрашиваю я, на миг забыв о чертовой папке, которую прячу под курткой. – Эсми, пожалуйста, не нужно ничего такого говорить папе.
– Я знаю, почему папа меня не понимает и не верит мне, – вздохнула Эсми, вставая с дивана. Ее голубые глаза застывают на моем лице. – И ты знаешь.
