– Как и у остальных, – на выдохе отвечает Лиса. – Информация, секрет, власть. Используя полученную от тебя информацию, я достала для тебя чертов секрет, и ты можешь использовать его, как хочешь. Только я не хочу иметь к этому никакого отношения. Ты обещал, что отпустишь меня, что исчезнешь из моей жизни. Я сделала то, что ты хотел, а теперь могу уйти.
– Как ты себе это представляешь? – иронично улыбаюсь я, мой взгляд опускается на ее губы и ниже, к нежной впадинке на горле, к которой я нежно прикасаюсь подушечкой большого пальца, ощущая яростное биение пульса под кожей. Мои челюсти непроизвольно сжимаются, и я напрягаю руку, чтобы не надавить сильнее. Ее глаза распахиваются шире, когда она, наконец, осознает, насколько близко мы находимся друг к другу. Ее ладони застывают на моей груди, и я чувствую, как они мгновенно леденеют от охватившей ее паники.
– Что, черт возьми, ты делаешь, Перриш? – по слогам спрашивает Лиса дрожавшим от нервного напряжения голосом, одергивая руки и вытягивая их вдоль тела.
– Ты не сможешь уйти, Лиса, пока я кое-что не верну тебе, – отвечаю я, мягко обхватывая ее тонкую шею расставленными пальцами.
– Что… что ты имеешь в виду? – сбивчиво бормочет девушка, вызывая во мне прилив нежности. Это, признаться, крайне редкое для меня чувство, как и любые другие сильные эмоции.
– Иллюзии, Лиса, – ласково улыбаюсь я, в то время как хватка на ее шее становится сильнее. Лиса запоздало упирается ланями в мою грудь, пытаясь отстраниться. Ее тело транслирует ужас и одновременное желание сдаться. Но я крепко держу ее за горло, почти не причиняя боли, но и не позволяя вырваться, и тогда она хватается пальцами за мое запястье, тяжело дыша и отчаянно дергаясь.
– Нет, не надо, – всхлипывает она с болью в голосе. Я свободной рукой обхватываю ее за талию, привлекая ближе.
– Прости, Лиса, но по-другому не получится. Ничего не закончится, пока ты сама этого не захочешь, – снова поглаживаю большим пальцем впадинку на трепещущем горле Алисии. Ее бессмысленное сопротивление приводит к тому, что она сама причиняет себе боль.
– Но я хочу! – хриплым голосом восклицает она.
– Нет, не хочешь, – отрицательно качая головой, я скольжу ладонью по напряженной спине Алисии, уверенно пресекая все ее попытки отстраниться. – Ты должна знать, от чего убегаешь, – ласковым шепотом продолжаю я. – Как ты могла не догадаться? Я дал тебе столько подсказок, когда ты пришла сюда несколько месяцев назад. Почему ты такая упрямая, Лиса? Неужели все зашло настолько далеко? Я же был так острожен. Я не хотел, чтобы тебе было больно. Но… иногда, Лиса, жить становится так чертовски скучно. Изо дня в день передвигать фигуры на шахматной доске по давно отыгранному и предсказуемому сценарию. Партия наедине с самим собой, длиной в годы. И никого, кто заставил бы меня испытать ощущение вовлеченности в игру, одержимость ею, азарт. Неважно, какой была моя цель, мне понравился процесс, он оказался занимательным. Необыкновенным. Я с самого начала понял, что ты дойдешь со мной до самого конца, что самый главный поединок в моей жизни решит твой ход, Лиса. Ты же не заглядывала в папку? Ты была послушной ученицей?
Окаменев и застыв в моих руках, Алисия потрясенно смотрит мне в глаза, но я быстро опускаю взгляд туда, где мои пальцы нежно ласкают ее шею. Пуговицы на ее платье ненастоящие и являются украшением. Никчемная бутафория, как и любые декорации в этом мире, необходимые только для того, чтобы привлечь внимание, чтобы увести взгляд от главного, от того, что внутри. Ненавижу внешнюю мишуру и именно по этой причине, много лет назад, красно-черные розы на теле Лисы привлекли мое внимание. Они цвели на ее коже, как свидетельство той боли и гнева, что носила ее душа. Не желание украсить себя заставило ее пойти на столь опрометчивый эксперимент со своей внешностью, а невозможность пережить бушующие пограничные эмоции внутри себя. Она спасала свой разум, отразив ярость на телесную оболочку, получила свою дозу анестезии, которая действовала достаточно долго. Даже слишком долго.
Люди, пережившие то, что довелось испытать Лисе, теряют эмоциональную связь с миром – и это всего лишь действие защитных реакций психики. Вот почему у нее не вышло полюбить Итана так, как он этого хотел. Вот почему ничего не получилось с Нейтоном. Именно борьба со своей неспособностью испытывать что-то большее, чем физическое влечение, сводит с ума мятежную Кальмию, а вовсе не я. Ее мужчины не смогли пробиться через железобетонные стены, которыми она себя окружила. Только мне удалось, только я смог заглянуть внутрь, разглядеть ее тайны и пороки. Но меня вовсе не пугает то, чего обычные люди стыдятся. Напротив, я одержим ее грехами, страхами, инфантильностью, граничащую с естественным стремлением выжить любой ценой и в какой-то мере бессердечием к окружающим людям.
