Через четверть часа мы устроились за столиком одного модного столичного ресторанчика. Муж расправлялся с мясом, приправленным острыми специями, я же намазывала булочку маслом и грустно усмехалась.
Ни Артур, ни Фиона не вспомнили про мой день рождения.
Рэн, можно сказать, посторонний человек — вспомнил, а те кого я считала семьей — забыли. Первый пожирал ревнивым взглядом и исходил темной яростью из-за моего безразличия. Вторая меряла завистливыми глазищами, гадая, где я — сирота-бесприданница отхватила такого мужика.
После ресторана мы отправились в салон Консуэнны.
Нас встретили, как дорогих гостей. Мужа устроили на диване и подали кофе с десертом, а меня пригласили пройти в примерочную комнату, где следовало раздеться до кружевного белья и облачиться в нечто воздушное, белоснежное, с кружевом и драгоценной вышивкой, сверкающей белым огнём.
Втискиваясь в узкий лиф, я гадала, когда муж успел снять с меня мерки. Должно быть, когда спала после прописанных им сонных настоек. Заказал свадебное платье и ничего не сказал. Хотя, еще пару дней назад я была в полусознательном состоянии и вряд ли бы оценила благородный порыв. Миссис Консуэнна лично крутилась рядом, расправляла пышные юбки, подкалывала булавками лишнюю ткань и бормотала: в каких частях надо подрезать, а в каких утянуть.
— Наряд будет готов завтра перед полуднем, — сообщила Киаррэну дородная великовозрастная дама, одетая в черное бархатное платье, когда вернулась в зал для гостей.
— Чудесно.
Муж дождался, пока я отдерну шторку примерочной, взял за руку и повел на Рождественскую ярмарку.
— Восемнадцатилетие только один раз в жизни, — загадочно сказал по дороге. — Хочу, чтобы моя жена его запомнила.
Зимнее солнце стояло в зените, разливаясь по улицам Хэтума желтыми пятнами. Всюду бурлил народ. От подмерзших луж на тротуарах исходили колечки пара. Мы провели на ярмарке до самого вечера. И пусть она еще толком не начала работу, от обилия товаров и развлечений уже разбегались глаза. Мы ели домашние пирожки с хрустящей корочкой, грелись горячим жасминовым чаем и наблюдали за представлениями заморских фокусников и факиров. Были тут и шатры гадалок, и лавки артефактников и много кого еще.
Я будто вернулась на пять лет назад, в дни беззаботного детства.
Только теперь вместо строгой мамы и улыбчивого отца между торговых рядов меня сопровождал представительный молодой мужчина. Я жалась к боку Рэна, держала его за руку, вдыхала вязи разнообразных ароматов и улыбалась. Это лучший день рождения, какой у меня был. И тут же себя одергивала: был бы лучшим, проведи я его вместе с истинно любимым человеком. А Рэн не любит. Защищает, помогает, но не любит. Да и я пока, кроме благодарности и трепета ничего к нему не испытываю.
Я неслышно вздыхала и раз за разом очерчивала глазами красивый мужской профиль и белые волосы. Смогу ли я однажды полюбить своего мужа? Полюбить так, чтобы до разрыва в сердце, до боли в груди, до жара в сознании?
И пожимала плечами: может, когда-нибудь…
А потом этот день закончился.
С востока наползли пушистые облака, над шатрами взвыла метель и один за другим они стали закрываться. Муж достал портальный артефакт, активировал грани и, крепко обняв за талию, увлек в вертикальный «колодец» света.
День моего замужества выдался холодным и снежным. Я проснулась в тусклых сумерках и долго лежала в постели, наблюдая, как темная небесная синева светлеет до серебра, а под ней белой пылью кружится снег.
Ни мыслей, ни страха, ни отчаяния. Только острое, болезненное до тошноты понимание, что если сегодня ночью не свяжу себя и Рэна, то уже завтра мной завладеет сущее чудовище в человеческом обличии, и после этого я навсегда потеряю свободу, а, может, и жизнь.
Едва рассвело, в гостиной послышали голоса, а потом в спальню мужа нагрянули молодые девушки, которых я видела впервые.
— Господин Мальер нанял нас в помощницы, миледи, — объяснила брюнетка с кукольным личиком, отбрасывая на кресло теплый плащ и делая положенный книксен.
— Впереди много дел, а времени в обрез, — подтвердила блондинка постарше с пышным бюстом и ухоженными руками, тоже присаживаясь в приветствии. — Милорд наказал подготовить вас к трем часам. Приступим?
Я мысленно выдохнула. Надо, так надо.
С Рэном в последний раз мы говорили накануне вечером. После возвращения с ярмарки, он переоделся в привычные камзол, рубаху и темные брюки, напомнил, чтоб поела перед сном, и пропал в лазарете. Пытки ингубуса серьезно подточили здоровье Винсана. Сокурсник по-прежнему находился в тяжелом состоянии, временами приходя в сознание, а временами проваливаясь в забытье, и Рэн прилагал все усилия, чтобы спасти ему жизнь.
