Лечебная база была: академик Калнберз (а тогда член — корреспондент Академии медицинских наук СССР) занимал пост директора Латвийского научно-исследовательского института травматологии и ортопедии, где было соответствующее оборудование и достойные кадры. А разрешение на лечение Нины Н. предстояло получить. И вовсе не в Минздраве СССР, об этом и речи тогда идти не могло. Ответственность взяла на себя коллегия Министерства здравоохранения Латвийской ССР во главе с министром, известным в стране специалистом в области социальной гигиены академиком Вильгельмом Канепом.
И началась исполненная драматизма, глубоких нравственных мук, сопровождаемая «коварным шёпотом насмешливых невежд», история болезни и превращения Нины Н. из одного пола в другой. Подчёркиваю — не в гермафродита, а в мужчину. Именно в этом и состоит приоритет латвийского учёного.
Не будем описывать медицинские и физиологические подробности процесса. Скажем только, что длился он полтора года, включал в себя лечение гормональными препаратами, множество поэтапных хирургических операций…
О Калнберзе по Риге и далеко за пределами Латвии ходили легенды. Местные журналисты из уст в уста передавали потрясающую сенсацию. Многие верили в неё с трудом. А когда я летом семьдесят пятого года встретилась с профессором накануне выборов в Верховный Совет Латвийской ССР, куда он баллотировался, то высказалась:
— Пластические операции принесли вам загадочную славу.
В его пронзительных серых глазах, мне показалось, полыхнула искра, сосредоточенное выражение волевого лица не изменилось, но он добавил:
— И горя.
Его долго терзали аппаратчики из «большого» минздрава. Помимо головомойки, которую устроил министр Петровский, в Ригу нагрянула комиссия из проверяющих московских хирургов, гинекологов, дерматологов, урологов. Кого там только не было! Во всех подробностях осматривали превращённого пациента. При этом всё-таки соблюдали такт, ведь перед ними был человек, которому предстоит вслед за физическим нравственное перерождение, и любое прикосновение любопыствующих оставляет глубкую травму в его душе. И в душе хирурга — тем более. А кто мог в данном случае быть компетентнее его самого! Осматривали, проверяли, выполняли устанвку и, не найдя никаких «против» уникального мастерства и медицинского подвижничества хирурга, встали на его защиту. Хотя имели установку добиться сатисфакции через главный партийный орган — ЦК Компартии Латвии: безнравственным делом в высоконравственной стране занимается талантливый учёный. Пришли на приём к бывшему тогда секретарём ЦК по идеологии академику Александру Арвидовичу Дризулу. Но он оказался на высоте, когда узнал, что в Латвии произведена уникальная операция:
— Что ж, — сказал он, — мы очень рады, что это произошло в нашей республике.
Комиссия уехала. Но на долгие годы осталось у Калнберза, выдающегося хирурга наших дней, не проходящее чувство горечи. Его дело — событие мирового уровня, за которое награждают, высшее медицинское начальство предало анафеме. Не позволили опубликовать на эту тему ни одной научной статьи. Лишь немного порадовал Комитет по делам изобретений и открытий, выдавший профессору авторское свидетельство на изобретение и упомянувший в своём бюллетене суть проделанной Калнберзом работы.
Я постеснялась при той давней встрече читать письма бывшей женщины Нины Н. из Сибири в Ригу. Они лежали на столе в кабинете Калнберза, и он сообщил, что пациент получил новый паспорт, военный билет, женился…
Фантастика уживалась с явью. Но как бы она ни ошеломляла, тем не менее составила только один, возможно, не самый главный период в жизни учёного. То, что традиционно может выглядеть риском, для Калнберза, пожалуй, — любимое дело. Ведь он посвятил свой поиск вдумчивого исследователя и мастерство не ошибающихся рук хирурга исцелению недугов, которые кажутся фатальными.
Ему принадлежит разработка и внедрение в хирургическую практику пластики фаллоэндопротезирования для лечения импотенции по щадящей методике. Вопреки традиционным предубеждениям хирургов к жировой ткани, «повинной» во многих послеоперационных осложнениях, профессор Калнберз успешно применяет её в качестве имплантата при восстановлении груди женщинам, перенесшим удаление молочной железы.
Надо было видеть, с каким любопытством и напористостью вели себя два расторопных американских журналиста, узнав о чудесах хирургии Калнберза. Они срочно свернули с маршрута на Ленинград, прикатили в Ригу, буквально вторглись в директорский кабинет. Поставили на столах микрофоны, и с пристрастием стали допытываться, мог бы доктор Калнберз сделать протез груди супруге президента Форда (тогда он был хозяином Белого дома). Доктор, конечно, мог бы. И не только супруге Форда, но и многим другим. Ведь кто только к нему ни обращался! Но один у нас такой доктор, и надо бы поберечь его как национальное достояние.
