— У Мешалкина была такая тактика: он оперировал сам и давал нам самостоятельные операции, — вспоминает теперь Эзериетис. А тогда он вернулся в Ригу после четырёхмесячного отсутствия с твёрдым осознанием того, что операции на сердце и магистральных сосудах вполне осуществимы и в клинике Страдыня. Учитель встретил его внешне спокойно, удовлетворённо глядя из-под очков, когда Эвалд Теодорович в деталях рассказывал ему о методике Мешалкина при операциях «синих» пороков. Возможно, в глубине души академику и самому хотелось сделать сердечнососудистую операцию, но Павел Иванович промолчал: после первого инсульта у него дрожали руки. 30 марта 1958 года впервые в Латвии Эзериетис сделал операцию по поводу митрального стеноза сердца. Рядом, за другим столом, работал Мешалкин, тогда часто наезжавший в Ригу, чтобы поделиться опытом с латвийскими коллегами. Можно себе представить, как увлечённо работал тогда Эвалд Теодорович, как прекрасны были его уверенные смелые руки и с каким сознанием завершённости очередного этапа поисков он выходил из операционной, забыв о нескольких месяцах тщательной подготовки и своей, и ассистентов, и всей экипировки такой серьёзной операции: специальной аппаратуры, комплекта инструментов. Но усталости не было.
За той первой последовали одна за другой ещё сорок операций больных пороком сердца. Он хорошо усвоил заветы своего учителя, унаследовав заинтересованность сразу в нескольких областях хирургии и неуёмное желание хорошо держать скальпель, потому что наука без практики… Что может значить такая наука?
У больных, перенесших инфаркт миокарда, часто развивается осложнение — стенка сердца расширяется, вытягивается, образуя своего рода мешочек, так называемую аневризму. Кровь вместо того, чтобы поступать при сокращениях сердца в аорту, устремляется в образовавшуюся аневризму. На дне её скапливаются сгустки крови, которые могут попасть в общий кровоток и закупорить сосуды. Докторская диссертация, уже давно защищённая профессором, отразила практику хирургических будней. В ней учёный показал свою методику оперирования различных форм аневризм сердца, создав оригинальный способ наложения швов, надёжно предупреждающий кровопотери.
За годы, прошедшие уже без Страдыня, Эзериетис углубил работы по онкологии, зобным болезням, пластике пищевода, опубликовав по этим разделам более восьмидесяти научных трудов. А вместе с ним, руководителем клиники, выросли и другие питомцы страдыневской школы. Недавно, когда мы встретились уже в медицинском институте на исходе изнуряюще жаркого июльского дня, Эвалд Теодорович только что приехал из клиники, сделав три операции подряд. Естественное человеческое сочувствие подсказало первые слова:
— Вы устали, профессор?
— Что вы! — искренне удивился он. — Только не усталость!
Случаются дни, когда в клинике бывает по двадцать — двадцать пять операций, и приходится по нескольку раз менять перчатки и халат, чтобы помочь коллегам в иных сложных случаях. Однажды хирург железнодорожной больницы почти полчаса зажимал пальцами большой кровеносный сосуд своего пациента, ожидая профессора. Эвалд Теодорович заканчивал у себя в клинике операцию, когда его срочно вызвали на помощь. Он не успел даже переодеться. Ночью он не вздрагивает от внезапных телефонных звонков: где-то в нём живёт подсознательное ожидание их неизбежности. И очень часто он мчится на машине по уснувшему городу, потому что в больницу привезли человека, неотложно нуждающегося в операции.
Каждый день его ждёт клиника, медицинский институт, где будущие врачи слушают его лекции по частной хирургии. Снова книги, масса информации, требующая усвоения, и постоянные поиски нового, без чего не может развиваться медицинская наука.
Ещё далеко не решены проблемы онкологии, и Эзериетис считает одной из своих ближайших задач — усовершенствование хирургических методов лечения нескольких видов опухолей. Не разгаданы ещё физиологические тайны трансплантации некоторых внутренних органов…
В его очень хороших руках, в его богатом научном опыте, в его научных трудах всегда нуждаются люди, к которым он спешит по первому зову.
На нижнем снимке: доктор Эвалдс Эзериетис (1913–2013). Он прожил 100 лет!
О трансплантации лёгкого специалисты говорят всегда сдержанно. Другое дело — сердце. Его пересадка уже давно перестала быть сенсацией, хотя ещё никому в мире не удалось преодолеть барьер несовместимости тканей. Но учёные продолжают экспериментировать. В Латвии этой проблемой занимаются, в частности, учёные — пульмонологи.
С Владимиром Валентиновичем Уткиным, возглавляющим в республике исследования по заболеваниям лёгких, беседуем в его большом строгом кабинете. Спрашиваю, преодолима ли в принципе биологическая несовместимость тканей.
