Луэнский канал катил свои воды на одном уровне с берегами. Время от времени на бегущей вдоль канала прибрежной дорожке они видели велосипедистов, сосредоточенно крутивших педали, заспанных рыбаков или одиноких любителей бега трусцой. Луга, на которых паслись крупные, упитанные шаролезские коровы, и засеянные подсолнечниками поля чередовались с уже по-летнему зелеными и густыми лесами. Иногда им приветливо бибикал какой-нибудь шофер. Городки и деревеньки, мимо которых они проходили, манили своими бесплатными пристанями в надежде, что хоть кто-нибудь причалит к берегу и члены экипажа или пассажиры оставят в местных лавках немного денег.
Потом ландшафт изменился. Канал поднялся над берегами, и они могли сверху заглядывать во дворики и сады.
Когда около полудня они вошли в район обширных рыбных прудов Шампани, Макс «шлюзовался» уже как заправский речник, знающий маршрут Бурбонне как свои пять пальцев.
Канал делился на все новые и новые ответвления, питавшие пруды. С болотистых лугов, заросших камышом, взлетали речные чайки и, оглушительно тявкая, с любопытством кружили над плавучей «литературной аптекой».
– Какая следующая крупная пристань? – спросил Эгаре.
– Монтаржи. Канал проходит прямо через центр города. – Макс полистал в иллюстрированном справочнике «Все о жизни и отдыхе на плавучих дачах». – Город цветов и родина шоколадных конфет. Надо будет отыскать там какой-нибудь банк. Я сейчас мог бы убить за кусок шоколада!
Макс выстирал их рубашки жидким мылом, и теперь они оба пахли, как мешочки с розовой отдушкой.
У Эгаре вдруг появилась идея:
– Монтаржи? Так нам нужно сначала наведаться к Перу Дэвиду Олсону!
– Олсону? К тому самому? П. Д.? Вы что, его
«Знаете» было слишком сильно сказано. Когда Пера Дэвида Олсона выдвигали на соискание Нобелевской премии по литературе – вместе с Филипом Ротом и Элис Манро, – Жан Эгаре был еще молодым книготорговцем.
Сколько же ему сейчас лет? Восемьдесят два? Он приехал во Францию тридцать лет назад. «Великая нация» была гораздо более благосклонна к потомку одного из древних родов викингов, чем его соотечественники, американцы.
«Народ, история культуры которого не насчитывает даже одной тысячи лет, у которого нет ни мифов, ни суеверий, ни коллективной памяти, ни общих ценностей или общего чувства вины, а есть только христианско-милитаристская псевдомораль, безнравственное военно-промышленное лобби и половой расизм…» – так он обрушился на США в «Нью-Йорк таймс», прежде чем покинуть свое отечество.
Но самое интересное заключалось в том, что Пер Дэвид Олсон был одним из «кандидатов» на авторство «Южных огней» Санари. И жил в деревне Сепуа, под Монтаржи. Прямо на берегу канала.
– Ну и что мы будем делать? – сказал Макс. – Позвоним и скажем: «Привет, П. Д., старый хрыч! Это ты написал «Огни»?
– Конечно. А что же еще?
Макс надул щеки:
– Ну, не знаю. Нормальные люди сначала пишут мейл.
Жан Эгаре с трудом сдержался, чтобы не ответить что-нибудь вроде «раньше ничего этого не было, а жили не хуже, даже лучше».
В Сепуа вместо гавани или пристани они нашли только два железных кольца в траве, за которые и закрепили швартовы «литературной аптеки».
Владелец молодежного хостела у реки, обгоревший на солнце мужчина с красной шишкой на шее, отправил их к дому старого пастора. Там и жил П. Д. Олсон.
На их стук дверь открыла женщина, казалось только что сошедшая с картины Питера Брейгеля. Плоское лицо, волосы как грубый лен на прялке, на сером домашнем платье – кружевной воротник. Она не сказала ни «добрый день», ни «что вы хотели?» или «мы ничего не покупаем» – она открыла дверь и молча смотрела на них. Молчание, мощное, как скала.
–
– Но мы не договаривались о встрече, – прибавил Макс.
– Мы приплыли на судне из Парижа. К сожалению, у нас нет телефона.
– И денег тоже.
Эгаре толкнул Макса в бок.
– Но мы здесь не поэтому.
– Он вообще здесь?
– Я книготорговец, мы как-то раз встречались с ним на книжной ярмарке. Во Франкфурте в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.
– А я толкователь снов. И писатель. Макс Жордан. Здравствуйте. У вас, случайно, не осталось какого-нибудь вчерашнего супа? А то у нас на борту только белая фасоль и сухой корм для кошек.
– Вы можете исповедоваться ей хоть до завтра, господа. Никакой абсолюции и никакого супа вы не дождетесь, – раздался вдруг чей-то голос. – Маргарета оглохла, когда ее жених прыгнул с колокольни. Она пыталась его спасти, и ее накрыл полуденный звон. Она умеет читать по губам, но только у тех, кого знает. Проклятая церковь! Приносит несчастье тем, кто еще не похоронил надежду.
Перед ними стоял сам П. Д. Олсон, скандально известный критик Америки, – маленький викинг в крестьянских вельветовых штанах, плотницкой рубашке и полосатой официантской жилетке.
– Мсье Олсон, простите, пожалуйста, что мы ввалились к вам незваными гостями, но у нас срочный вопрос, который…
