Когда авто подъехало к дому, мне вдруг расхотелось выходить. Что говорить маме? Как объяснить свой отъезд и потерю кофейни? Всю правду я открыть не могла. Эх, была не была! Поблагодарив водителя, я пошла к подъезду. В прихожей пахло яблоками и корицей, значит, мама пекла вкуснейшие слойки…
– Селина? – Элейн Гарсия замерла в кухонном проеме с кухонной перчаткой и скалкой в руках.
– Мамуля, почему ты каждый раз так удивляешься? Это все‐таки мой дом!
Мама нахмурилась, но промолчала, вернувшись к готовке. В душе зародился страх сродни детскому, когда готовишься признаться маме в том, что разбила кружку или сломала новую куклу. А ведь мне уже двадцать три, и я не обязана отчитываться и уж тем более трепетать перед ней. Я знала, что мама сильно расстроится. Пабло женился, Мэттью уедет на время учебы, я оставлю ее совсем одну…
– Будешь слойки? – предложила мама, как только я вошла в кухню.
– Я когда‐нибудь от них отказывалась? – улыбнулась я, потирая ладони. – Тебе заварить чай?
– Да, пожалуйста. Слышала новости?
Так, раз мама улыбалась и пекла слойки, значит, Мэттью уже преподнес радостную весть о поступлении. Появилась надежда, что, радуясь за сына, она не будет сильно переживать из‐за моего отъезда.
– Ты об университете? Конечно. Кто бы сомневался, а? Он ведь у нас умен не по годам и нудный, словно пенсионер. Как хорошо, что и Эбби приняли, продолжат совместный путь взросления!
– Точно, Селина, я как узнала, до сих пор в шоке! Наш рыжий бесенок в Лондонском университете! Скажи мне об этом пять лет назад, я бы рассмеялась. Может, отношения с Мэттом ее сподвигли? В любом случае это большое счастье. Осталось морально подготовиться к их отъезду и выпустить очередных птенцов из гнезда… Доченька, ты бы знала, как это тяжело…
– Кстати о птенцах… – Я поставила чашки на стол и усадила маму напротив. – Завтра я уезжаю в Лондон. Пока не знаю на сколько.
– Что?! – Мама от неожиданности разлила чай и со стуком поставила чашку на стол. – Почему?! А как же кофейня?
– Нет больше кофейни, мама. Одни гадкие люди у меня ее отняли, оставив… почти ни с чем. Придется строить все по новой.
– Как отняли? Доченька, что случилось?
– Мамуль, я бы хотела воздержаться от неприятных подробностей, иначе опять слезы накатят, а я только взяла себя в руки…
– Милая, да ведь это вся твоя жизнь! С восьми лет ты только и твердила, что о «Лавандовой ветви»!
– Мама, ты не помогаешь…
– Извини, детка. Я просто… обескуражена. А где же ты остановишься в Лондоне?
– Сегодня я ездила к Майклу, он дал мне ключи от небольшой квартирки в самом центре и отказался от арендной платы, что не удивительно…
– Квартира… – перебила мама. – Значит, ты уедешь минимум на месяц.
– Да, мамочка, боюсь, что так. Но это необходимо, так что сильно не расстраивайся.
– Я больше расстроена из‐за твоей кофейни. Знаю, как много она для тебя значит, и, должна сказать, ты отлично держишься. Пусть у тебя все получится! – Глаза у матери были на мокром месте. – Только постарайся мне звонить хотя бы через день, чтобы я тут сильно не беспокоилась.
– Обязательно.
Я накрыла мамины руки своими, и так мы просидели около получаса, нежно глядя друг на друга.
До Лондона можно было добраться по каналам, но с меня хватит доков, поэтому я два часа четырнадцать минут ехала в скоростном поезде, слушая трагичную музыку. Плейлист восстал против меня и крутил все песни, так или иначе связанные с Дьяволом. Последней я слушала «Прекрасную ложь» в исполнении Джареда Лето и старательно прятала слезы. По пути на глаза попался экскурсионный автобус, и я вспомнила о нашем маленьком, но таком запоминающемся путешествии.
Дядя прислал адрес эсэмэской. До квартиры не больше двадцати минут пути, однако Лондон встретил меня проливным дождем (чему тут удивляться?), так что пришлось вызвать такси. Когда мы приехали по адресу, я долго не могла поверить в то, что вижу перед собой. Привыкнув к своей невзрачной квартирке, я забыла о том, что Майкл любил роскошь и жилье выбирал со вкусом. Я вышла перед домиком в стиле Шерлока Холмса и, не совладав с эмоциями, несколько раз подпрыгнула от счастья, опрокинув чемодан.
Открыв зеленую деревянную дверь, я с шумом втянула воздух. Пахло традиционной Англией. Сыростью, книжными страницами и бергамотом. Квартира, к слову, оказалась двухэтажной.
– Небольшая квартирка… – передразнила я слова дяди вслух.
Однако мебели в ней почти не было, только самое необходимое: кухонный гарнитур и круглый столик из белого дерева, небольшой холодильник семидесятых годов, книжный шкаф в коридоре, санузел. На втором этаже две спальни, одна из которых совсем крохотная. Я закатила чемодан в ту, что побольше, с двуспальной кроватью, покрытой шелковым коричневым покрывалом.
