– Он должен как можно скорее покинуть мой дом. – Жака даже передернуло, то ли от страха, то ли от отвращения. – Если узнают, что я здесь прячу нациста, тогда уже конец мне самому.
– Потерпите, Жак, до утра, – упрямо ответила ему Конни. – Завтра он уйдет.
София лежала на узенькой кровати, на которой едва вмещалась сама. А сейчас на этой кровати лежал еще и мужчина, и она покоилась в его объятиях. Она непрестанно гладила его лицо, его шею, волосы, словно желая снова и снова удостовериться, что да, это – ее Фридрих и он здесь, рядом с ней. Он был настолько вымотан, что время от времени начинал дремать, а потом вдруг подхватывался и еще сильнее сжимал кольцо своих рук вокруг плеч Софии.
– Любовь моя, что нам делать? Скажи, – спрашивала она его. – Неужели на всей земле не осталось места, куда мы могли бы убежать?
Фридрих осторожно погладил живот Софии, под тонкой белоснежной кожей которого билось сердце его ребенка.
– Тебе нужно оставаться здесь, пока не появится на свет наше дитя. У тебя просто нет другого выбора, любовь моя. А я покину ваши места завтра. Даст бог, залягу где-нибудь на дно до конца войны. Обещаю, наша разлука не продлится долго. Война скоро закончится.
– Да я эти обещания слышу уже который год, только она все никак не заканчивается, эта проклятая война, – вздохнула София.
– Скоро закончится. Поверь мне, София. Я знаю, о чем говорю. А после войны я поищу надежное местечко, где мы могли бы спокойно жить, потом вернусь и заберу тебя с нашим ребенком.
– Пожалуйста, не покидай меня! Я не вынесу разлуки…
София зарылась лицом на его груди, глухо моля Фридриха остаться, хотя и понимала, что все ее мольбы бесполезны.
– Дорогая, потерпи! Всего лишь несколько месяцев, не более… Ты должна быть сильной ради ребенка. Когда-нибудь мы будем сидеть все трое, и я расскажу ему о том, какой мужественной и сильной была его мама. На какие испытания она решилась ради того, чтобы произвести его на свет. Моя дорогая София, мужайся. – Фридрих стал нежно целовать ее в лоб, в нос, в губы. – Помнишь, я же обещал, что найду тебя? И нашел! Так что верь мне. Я не подведу тебя и на этот раз.
– Я верю тебе, верю. Но давай поговорим о чем-нибудь более веселом. Расскажи мне о своем детстве.
Внезапно Софии захотелось узнать как можно больше о мужчине, которого она так любит. Ведь он же отец ее ребенка.
– Я вырос в небольшой восточно-прусской деревушке под названием Шарлотенрух. – Фридрих закрыл глаза, и улыбка промелькнула по его губам, когда перед его внутренним взором предстали живописные картинки родной деревни. – Нам повезло с географией. Там находится родовой замок нашей семьи. А вокруг, на многие мили вокруг, плодородные земли, которые тоже принадлежат нашей семье. Все они возделывались фермерами. До войны Восточную Пруссию часто называли главной житницей страны. На тамошних угодьях выращивали хлеб и другие сельскохозяйственные культуры. Именно хлеб и кормил всех жителей Пруссии, делал их зажиточными и состоятельными людьми. У меня было счастливое детство, ни в чем не было отказа, и отец, и мать любили меня… Я получил превосходное образование. А неприятности, если они и случались, всегда были связаны только с моим братом, который с самого раннего детства люто невзлюбил меня.
– Удивительно, – тихо проронила София. – Два брата-близнеца появились на свет в один и тот же час, выросли в одной семье, но такие разные. – Она легонько похлопала по своему животу. – Очень надеюсь, что наш малыш пойдет в своего отца, а не в его дядю. А что ты делал после школы?
– Фальк сразу же пошел служить в армию, а я поступил в Дрезденский университет. Там я изучал политологию и философию. Это было любопытное время. Фюрер только-только пришел к власти. Пойми, – попытался объяснить своей возлюбленной Фридрих некоторые моменты из недавней истории Германии, – после стольких лет нищеты и прозябания, в которой жили немцы после Первой мировой войны, Гитлер взялся за проведение широких экономических реформ, хотел повысить жизненный уровень граждан своей страны, сделать их богаче. Я, как и большинство молодых радикалов и интеллектуалов тех лет, повелся на эти инновации. Тем более я даже получил степень в области политологии. Как бы политика стала моей стихией. – Фридрих вздохнул. – Тебе, наверное, будет неприятно услышать все это, но факты таковы. В первые годы после прихода Гитлера к власти, когда он уже стал канцлером, в стране произошло множество позитивных перемен к лучшему. В народе нашли отклик и его идеи о сплочении нации, о превращении ее в единую силу, в страну с развитой экономикой и промышленностью. Я присутствовал на одном из съездов его партии, которые они проводили в Нюрнберге. Там царила атмосфера невероятного воодушевления. В фюрере была та харизма, то величие, которого так не хватало раздавленным поражением немцам. Когда он начинал говорить, мы верили каждому его слову. Он вселял в нас надежду на будущее, и мы обожали его. Можно сказать, обожествляли. Я, как и все мои друзья, немедленно вступил в ряды его партии.
