Лавандовый сад полностью

Вечером Конни покормила Викторию молочной смесью из бутылочки и стала укладывать ее спать в просторной уютной детской, которую она оборудовала в одной из спален замка. Она услышала шаги по лестнице. Граф распахнул дверь и остановился на пороге. Лицо его посерело от горя. Глаза были красными от слез.

– Констанция, приношу вам свои глубочайшие извинения за то, как я повел себя по отношению к вам. Это действительно было в высшей степени недостойно.

– Я все понимаю и не сержусь, – ответила Конни, обрадовавшись тому, что граф стал постепенно приходить в себя. – Хотите взглянуть на свою племянницу? – неожиданно предложила она. – Такая прелестная малышка. Точная копия Софии.

– Нет… нет. Я не могу.

С этими словами Эдуард круто развернулся и закрыл за собой дверь.

В последующие дни Конни редко видела графа. Он обустроился в главной спальне замка, в самом конце коридора. По ночам она слышала, как он расхаживает по комнате и половицы поскрипывают у него под ногами. Но рано утром, когда она выходила из детской, его уже не было дома. Она устраивалась у окна и начинала кормить малышку. Ей было видно, как теряется его долговязая фигура в предрассветных сумерках. Эдуард направлялся к виноградникам, и его согбенная спина красноречивее всяких слов говорила о том страшном горе, которое он переживает. Иногда он проводил на полях целые дни, возвращаясь в замок лишь с наступлением темноты, и шел прямиком к себе в спальню.

– Он сильно переживает, Констанция. Пусть! Надо дать ему время, – благоразумно пояснял Жак.

Конни понимала, и все же… Шли дни, а в поведении графа не было заметно никаких перемен к лучшему. Он по-прежнему страдал и не собирался выныривать из пучины своего отчаяния. Терпение Конни начало потихоньку иссякать. Ей самой до смерти хотелось поскорее вернуться домой. Сейчас, после освобождения Парижа, ничто не мешало ей благополучно вернуться в Англию. Ей уже не терпелось увидеть мужа. В конце концов, пора подумать и о собственной личной жизни, впервые за долгие четыре года.

Но бросить Викторию она тоже не могла. Во всяком случае, до тех пор, пока Эдуард не придет в себя и сам не примет какое-то решение о дальнейшей судьбе девочки. По сути, она не только приняла ребенка на свои руки во время родов, но и с самого момента ее появления на свет стала для малышки всем, обихаживая ее, как родная мать. Ведь София была настолько слаба, что даже не смогла подержать дочь на руках, а спустя пару дней, потеряв много крови, и вовсе скончалась.

Конни глянула на ангельское личико девочки. Действительно, подумала она, ребенок – точная копия своей матери. Поначалу Конни переживала, что слепота Софии – это наследственный недуг, который может передаться и малышке, но потом успокоилась. Красивые голубые глазки Виктории безошибочно реагировали на яркие разноцветные предметы, которые Конни время от времени показывала девочке. Малышка разглядывала их с явным интересом. А недавно Виктория начала улыбаться, и стоила только Конни подойти к ее колыбельке, как личико девочки тут же озарялось счастливой улыбкой. Конни с трудом представляла себе, как она перенесет разлуку с малышкой, когда наступит момент попрощаться с ней. Не только чисто внешне, в силу того, что она постоянно занималась девочкой, но и внутренне тоже Конни чем дальше, тем больше ощущала себя ее матерью. И эта стремительно нарастающая любовь к Виктории пугала ее.

Оставалось лишь молиться, чтобы поскорее наступил тот день, когда у них с Лоренсом появятся уже собственные дети.

Прошла неделя. Эдуард продолжал скорбеть в гордом одиночестве. И тогда Конни решила, что пора проявить инициативу и самой поговорить с ним. Однажды рано утром она, как обычно, возилась с Викторией, но тут заслышала шаги Эдуарда по коридору и вниз по лестнице. Она выбежала из комнаты и поймала его уже на самых нижних ступеньках лестницы.

– Эдуард, нам надо поговорить. Вы не находите?

Он медленно повернулся к ней и окинул долгим, неприязненным взглядом.

– О чем?

– Война близится к своему завершению. А у меня есть муж, есть своя личная жизнь. Мне пора домой, в Англию.

– Так поезжайте. Вас никто здесь не держит. – Граф слегка передернул плечами и, повернувшись к ней спиной, продолжил демонстративно свой спуск вниз.

– Подождите, Эдуард. А Виктория? Что будет с ней? Вы должны определиться с тем, кто станет ухаживать за малышкой, когда я уеду. Может, вы захотите нанять няню? Тогда я могу помочь с поиском подходящей кандидатуры.

Эдуард замер на очередной ступеньке и снова повернулся к ней лицом.

– Констанция, хочу, чтобы вы поняли меня раз и навсегда. Этот ребенок мне не интересен. Ясно? – Последнее слово он буквально выплюнул ей в лицо. – Если бы не девочка и не ее ублюдочный папаша, то София сейчас была бы здесь, вместе со мной.

Жестокость его слов потрясла Конни.