– Софии действительно больше нет, Эдуард, – начала Конни медленно. – Она умерла спустя несколько дней после того, как родилась Виктория. Роды были трудными и долгими. Мы делали все, что могли, но остановить кровотечение нам так и не удалось. Как вы понимаете, в тогдашних условиях везти ее в больницу не представлялось возможным. Жак нашел врача, и тот старался, испробовал все, что было в его силах сделать здесь, прямо на месте, но спасти ее не смог. – Голос Конни дрогнул от переполнявших ее чувств. – Простите меня! Как же я страшилась этого разговора с того самого момента, как София умерла.
Какое-то время граф молчал. А потом тихий вечер разрезал страшный вопль, вырвавшийся откуда-то из самых глубин его потрясенного естества.
–
– Мне очень жаль, но это правда. Правда, – повторила еще раз Конни, всерьез испугавшись, глядя на разъяренное лицо графа. Когда он стал трясти ее, она лишь еще крепче прижала ребенка к груди.
– Эдуард, немедленно прекрати! Тебе не в чем винить Констанцию. Ты должен лишь благодарить ее за все то, что она сделала для твоей семьи.
Жак торопливо подбежал к ним и оттащил Эдуарда от перепуганной Конни.
– Послушай меня, Эдуард. Эта женщина, на которую ты сейчас набросился, спасла твою сестру, защитила ее, рискуя собственной жизнью. Ради нее она пошла даже на
– Жак, я… – Пошатываясь, граф повернулся на голос Жака. Он смотрел на своего старого друга, словно не узнавая его. – Скажи мне ты… Это же неправда… Все то, о чем она говорит, – проговорил он умоляющим тоном.
– Нет, Эдуард,
– О Боже! Боже Всемилостивый. София… моя София.
Эдуард разрыдался. Жак обнял его за плечи и прижал к себе, пока тот безутешно рыдал у него на плече.
– Я не вынесу этого. Не вынесу! Сама мысль о том, что
– Да, это ужасно, что Софии больше нет с нами, – согласился Жак, стараясь говорить спокойно. – Но тебе винить себя не в чем. София тебя обожала, Эдуард. И страшно гордилась всем тем, что ты делаешь ради освобождения нашей родины.
– Ах, Жак, – продолжал всхлипывать граф. – Подумай только, я проторчал столько времени в Лондоне в полной безопасности и комфорте, а она тут страдала в полном одиночестве. Но я ведь думал, что так будет лучше для нее, если меня не будет рядом. Что так у нее больше шансов остаться в живых. И вот, ее больше нет… Софии больше нет.
– Пожалуйста, друг мой, подумай сам, – стал ласково уговаривать графа Жак. – София ведь нашла свою смерть не в лапах гестапо. Она умерла в родах. И тот факт, что тебя не было рядом с ней, ничего не меняет. Ты бы тоже не смог помочь ей.
Внезапно Эдуард перестал рыдать и невидящими глазами уставился на Жака.
– Скажи мне, кто отец ребенка.
Жак растерянно глянул на Конни, моля о помощи. Она поднялась со стула и сделала неуверенный шажок им навстречу.
– Фридрих фон Вендорф, Эдуард. Мне жаль, но это так.
Повисла долгая пауза. В саду снова установилась полная тишина, пока Эдуард молча пережевывал очередную порцию информации. Но вот он издал протяжный вздох и, пошатываясь, направился к стулу. Плюхнулся на него, словно ноги его уже больше не держали, и застыл в оцепенелом молчании.
– Послушайте, Эдуард, – начала Конни мягко, – вы же сами говорили мне, что Фридрих – хороший человек. К тому же не забывайте – это он помог нам выбраться из Парижа и другим тоже помогал, рискуя при этом собственной жизнью. Как и вы… Если отбросить в сторону его нацистскую униформу, он любил вашу сестру. Очень любил.
– Я тому свидетель, – подал голос Жак.
– Ты его видел? Встречался с ним? – Граф ошарашенно уставился на друга детства.
– Да. Он приехал сюда, отыскал Софию. По крайней мере, бедняжка пережила несколько счастливых мгновений перед смертью. Скажу больше. Фальк…
– Прошу, ни слова больше! – Граф открыл рот, чтобы добавить что-то еще, и тут же снова закрыл его. Видно, не было таких слов, с помощью которых он бы смог выразить все обуревающие его чувства. – Прошу простить меня. – Шатаясь, как пьяный, он побрел к воротам сада, остановился и добавил: – Мне надо побыть одному.
