– Не знаю, какие вы уж там страшные картины себе навыдумывали… Но приют, о котором я говорю, он при церкви. Там чисто, уютно… Монахини рачительно заботятся о малышах. К тому же, не сомневаюсь, такого красивого ребенка, как наша Виктория, очень скоро захочет удочерить какая-нибудь приличная семья, – добавил Жак, стараясь говорить убежденным тоном, хотя в глубине души не сильно верил в столь благополучный исход. – И потом вот еще что. Подумайте наконец о себе. В конце концов, Виктория – это не ваша забота.
Конни молча поглядела на спящую Викторию.
– А чья она забота? – спросила она у Жака после некоторой паузы.
– Послушайте меня, Констанция. – Жак осторожно погладил ее по руке. – Война есть война. Жестокое время, когда полно невинных жертв. Гибнут не только солдаты, воющие на фронте. Невольными жертвами этих страшных событий стали и София, и ее дочь. Да и сам Эдуард тоже. Скорее всего, он уже никогда не станет прежним Эдуардом. Вот он сейчас бросается на всех, словно пес, сорвавшийся с цепи. Обвиняет всех подряд в смерти Софии. Но на самом-то деле, и он это прекрасно понимает, основную вину за все случившееся несет именно он. Вы, моя дорогая, сделали для семейства де ла Мартиньер более чем достаточно. Лично я восхищаюсь вами и глубоко уважаю вас. А потому говорю вам с чистой душой: уезжайте!
– А что же отец Виктории? Если Фридрих узнает, что Софии больше нет в живых, а граф отказывается признать ее дитя, то наверняка он сам возьмет девочку. – Конни в отчаянии ухватилась за эту последнюю соломинку надежды.
– Думаю, так бы он и поступил, если бы знал. Вопрос в другом. А как нам его найти? Где? Сейчас он может быть где угодно. Нельзя исключать и худшего. Возможно, его тоже, как и Софии, больше нет. – Жак сокрушенно покачал головой. – Констанция, сегодня весь мир перевернулся вверх тормашками. Все смешалось… Сотни тысяч людей, лишенных крова, блуждают по белу свету. Нет, нам его в этой сумятице никогда не отыскать. Бесполезно даже браться за такое дело.
– Наверное, вы правы, – грустно проронила Конни. – Все… безнадежно. Выхода нет.
– Завтра же я навещу тот приют в Драгиньяне. Поговорю с монахинями, согласятся ли они принять Викторию, – негромко обронил Жак. – Поверьте мне на слово, я тоже переживаю за малышку. И лишь бы куда я не стану ее пихать. Но пора снять этот груз с ваших плеч. Поскольку Эдуард сейчас не в состоянии отвечать за свои поступки, что ж, тогда я сам позабочусь о девочке.
Конни провела бессонную ночь. Она металась на постели из стороны в сторону, не зная, что делать. Что хорошо и что плохо в этом конкретном случае? Кажется, война не только уничтожала людей, она еще уничтожила и все нормы морали, перевернула вверх дном нравственные устои, все поставила с ног на голову. Но, по крайней мере, свои собственные нравственные принципы она должна соблюсти во что бы то ни стало.
Внезапно она села на постели от пришедшей только что в голову мысли. А что, если увезти Викторию с собой, в Англию?
Она соскочила с кровати и стала нервно расхаживать по комнате.
– Нет, нелепая идея! Даже если не учитывать все сопутствующие обстоятельства, но сам факт. Заявляется домой с младенцем на руках, спустя несколько лет после последней встречи с мужем… Неужели Лоренс поверит в правдивость той истории, которую она ему предложит? Скорее всего, подумает, впрочем, как и все остальные, что она лжет и это ее ребенок.
Но что бы ни подумал Лоренс, вообще нечестно повести по отношению к нему вот так. Объявиться с живым подарком для него на руках, и это после четырех лет разлуки. Едва ли такая встреча поспособствует налаживанию полноценных семейных отношений, как это было до войны. Скорее наоборот.
Конни с несчастным видом снова улеглась в кровать. Она вспомнила все то, что говорил ей Жак, и пришла к выводу, что он прав. Надо смириться и принять неизбежное, и не только ради себя, но и ради Лоренса тоже. Иного выбора у нее просто нет. Война неизбежна без жертв. Так было всегда, и так есть сегодня. А они с мужем уже пожертвовали, и достаточно многим, чего с лихвой хватило бы не для одной человеческой жизни. Или даже для двух…
Вечером следующего дня Жак вернулся из приюта.
– Они возьмут малышку, – начал он прямо с порога, отыскав Констанцию и Викторию в саду. – Правда, у них сейчас полно своих сироток. Но я пообещал им щедрое пожертвование, и они согласились. Само собой, деньги даст Эдуард.
Глотая слезы, Конни кивнула в знак согласия.
– Когда вы собираетесь отвезти ее туда?
– Как можно скорее. Думаю, так будет лучше для всех. Сегодня же, прямо сейчас, я поговорю с Эдуардом насчет денег. Дам ему, так сказать, последний шанс все поменять. – Жак скривился. – И если он не пойдет на попятную, тогда завтра утром я отвезу Викторию к сестрам-монахиням.
– Я поеду с вами! – воскликнула Конни.
– Вы полагаете, это разумно? – Жак недовольно нахмурился.
