– Не хотел рисковать, заранее объявляя о своем появлении в здешних местах, – объяснил граф. – Хотя Париж уже освобожден и де Голль тоже вернулся во Францию и взял ситуацию под свой контроль, но все же какая-то опасность сохраняется до тех пор, пока не будет освобождена от врага вся страна.
– После того как союзные войска начали наступление и с юга, немцы драпают во все лопатки, летят прочь, словно стая саранчи. А тут еще сзади пятки им подсмаливают наши ребята из Сопротивления. Жак знает о вашем приезде? – спросила у него Конни.
– Нет. Я не нашел его ни дома, ни на винодельне. Но смотрю, ставни на окнах замка уже раскрыты. Вот заскочил, чтобы повидаться с Софией и с Сарой.
– Да, хорошо наконец зажить свободной жизнью, – неопределенно сказала Конни.
– София у себя? – поинтересовался у нее граф.
– Нет, Эдуард, ее там нет. Пожалуйста, присядьте. – Конни тяжело вздохнула. – Мне надо многое сообщить вам.
– Вижу. – Граф указал глазами на младенца.
Конни, совершенно не подготовленная к приезду графа де ла Мартиньера, растерянно молчала, не зная, с чего начать.
– Эдуард… Это не совсем то, о чем вы подумали.
– В таком случае я схожу в погреба и принесу нам кувшин розового вина. Я сейчас, мигом!
Конни молча смотрела в спину графа, пока он не скрылся за воротами ограды. Как она жаждала этого момента их встречи все последние недели. Жаждала и одновременно страшилась. И вот Эдуард де ла Мартиньер вернулся к себе домой, в свой родовой замок. И где ей теперь найти нужные слова, чтобы сказать ему все, что она должна сказать? Казалось бы, с одной стороны, его возвращение означает, что и она наконец получает столь вожделенную свободу. А с другой стороны… Конни с тоской уставилась на Эдуарда, который уже спешил к ней с кувшином вина и двумя стаканами.
– Прежде чем начнем наш разговор, – сказал граф, – давайте выпьем за то, что этот ад наконец закончился. Франция снова обрела свободу, почти обрела. А скоро ее примеру последуют и другие страны. – Он наполнил стаканы и чокнулся с ней.
– За начало новой жизни, – тихо обронила Конни. – С трудом верится, что мы дожили до этого счастливого времени.
– Да, за новое начало, – эхом повторил Эдуард и отхлебнул вино из своего стакана. – Так расскажите мне, где Сара? Что с ней?
Конни принялась рассказывать, как Сару арестовали в вагоне пассажирского поезда, когда они все трое ехали на юг Франции.
– Мы тут навели кое-какие справки за последние несколько недель. Есть основания полагать, что, скорее всего, ее отправили в концлагерь в Германии. Надо еще немного подождать. Может, появятся и другие обнадеживающие новости, – со вздохом окончила свой рассказ Конни.
– Будем молиться за то, чтобы все завершилось благополучно, – прочувствованным голосом сказал Эдуард. – Сейчас, когда союзники наступают сразу с двух сторон – и с севера, и с юга, а враг бежит во весь опор, буквально физически ощущаешь, как меняются настроения людей здесь, во Франции. Надеемся, что немцы скоро официально заявят о своем поражении. Но страна понесла огромные разрушения, сотни тысяч погибших за годы войны… Такое не скоро забудешь. И на моральное, и на физическое восстановление потребуется много лет. А сейчас, Констанция, скажите мне…
Конни сделала глубокий вдох.
– Ребенок не мой. Я просто забочусь о нем.
– Тогда чей же он?
– Эдуард, младенец – ваша племянница. Это дочь Софии.
Он уставился на нее таким диким взглядом, словно она тронулась умом.
– Нет, не может быть. София никогда бы не пошла… – Эдуард затряс головой. – Нет! – снова выкрикнул он. – Невозможно.
– Понимаю, вам трудно поверить в случившееся. Я в свое время тоже не могла поверить, когда Сара сообщила мне о беременности Софии. Однако, Эдуард, я лично принимала роды и присутствовала при появлении девочки на свет. Между прочим, роды у Софии начались в тот день, когда союзники высадились в Нормандии. Вот мы и решили назвать дочь Софии Викторией.
Граф прижал руку ко лбу, словно пытаясь осмыслить все то, что только что сообщила ему Конни.
– Мне понятен ваш шок от случившегося, – продолжила она участливо. – И мне крайне неприятно, что именно мне выпала обязанность сообщить вам эту новость. Но вспомните сами! Ведь все мы всегда обращались с Софией как с ребенком. А она на самом деле была взрослой женщиной… одного возраста со мной. Женщиной, которая полюбила…
Внезапно Эдуард словно очнулся и вперил взор своих горящих глаз в Конни.
– Почему вы говорите о Софии в прошедшем времени? Или ее больше нет? Где она? Что с ней? Скажите мне, Констанция! – воскликнул он требовательным тоном.
