Жан поднялся со своего месте и пошел на кухню, чтобы взять там бутылку арманьяка и три бокала. Жак высморкался и вытер слезы с глаз. Он, как успела заметить Эмили, плакал и во время своего рассказа. Она попыталась собраться с мыслями… Столько вопросов. Но лишь один из всего этого множества требовал незамедлительного ответа.
– Вы в порядке, Эмили? – поинтересовался у нее Жан, протягивая ей бокал с арманьяком. Потом осторожно положил руку на ее плечо.
– Да, все в порядке, – ответила она.
– Папа, тебе налить немного арманьяка? – Жан повернулся к отцу.
Тот кивком головы подтвердил, что, да, он не против.
Эмили сделала большой глоток, надеясь, что спиртное придаст ей храбрости и она решится задать вопрос, который уже вертелся у нее на кончике языка.
– И что же стало потом с ребенком Софии и Фридриха, Жак? – выпалила она.
Жак ничего не ответил, молча глядя куда-то вдаль поверх головы Эмили.
– Вы же понимаете, Жак, что если мне удастся разыскать ее, то я уже больше не буду единственной представительницей семейства де ла Мартиньер, – продолжила она не очень уверенным тоном.
И снова Жак промолчал. Но тут вмешался Жан:
– Эмили, практически невозможно проследить, кто и когда усыновил ребенка. Особенно если вспомнить, что это было сразу же после войны. Столько детей осталось тогда без родителей. Кругом царила полнейшая неразбериха. К тому же, как я понимаю, Викторию приняли в приют без каких-либо документов, подтверждающих ее личность. Я прав, папа?
– Да.
– А потому, – продолжил свои размышления вслух Жан, – хотя матерью девочки была урожденная де ла Мартиньер, но сама Виктория все равно считалась бы незаконнорожденной, а потому не могущей претендовать на наследство семьи Мартиньеров.
– Вот это как раз волнует меня меньше всего, – перебила его Эмили. – Для меня главное – знать, что на этом свете живет еще один близкий мне человек, моя родственница, в жилах которой течет кровь де ла Мартиньеров. И у этой женщины наверняка есть дети… Столько вопросов. – Эмили вздохнула. – Жак, пожалуйста, еще один вопрос. Фридрих сдержал слово и вернулся сюда, чтобы найти Софию?
– Да. – Голос снова вернулся к Жаку. – Он появился здесь, в моем доме, спустя год после окончания войны. Именно я и сообщил ему о смерти Софии.
– А о том, что у него родилась дочь, вы сказали? – спросила Эмили.
Жак отрицательно качнул головой и прижал трясущуюся руку ко лбу.
– Я тогда так растерялся, не знал, что и сказать. Я солгал ему, сказал… – Грудь старика стала бурно вздыматься и опускаться. – Сказал, что ребенок тоже умер. Я чувствовал…
– Папа, ты все абсолютно правильно сделал, – бросился успокаивать отца Жан. – Ведь если Фридрих действительно так сильно любил Софию, как ты рассказываешь, то он бы не остановился ни перед чем, чтобы найти свою дочь. И что дальше? Возможно, к тому времени девочку уже удочерила какая-нибудь приличная семья, которая и понятия не имела о том, что ее отец в прошлом нацистский офицер. Так что все к лучшему.
– Я должен был защитить этого ребенка, понимаете меня? – Жак перекрестился. – Прости мне, Господи, эту ужасную ложь. Фридрих был тогда полностью раздавлен. Совершенно сломленный человек.
– Могу себе представить, – зябко поежился Жан.
– А где вы похоронили Софию, Жак? – спросила у старика Эмили.
– На нашем кладбище в Гасси. Пока не закончилась война, на ее могиле не было никакого надгробья. Ведь это могло вызвать излишние подозрения. Мы были вынуждены прятать Софию даже после ее смерти.
– А что тебе известно о дальнейшей судьбе Фридриха, папа? – поинтересовался у него Жан. – Возможно, его уже нет в живых. А возможно, и наоборот. Сейчас ему должно быть где-то за восемьдесят.
– Фридрих живет в Швейцарии, правда, под другой фамилией. Когда он со временем побывал в родных местах, то узнал, что все земли, принадлежавшие их семье, отошли к полякам. Ведь после войны границы Германии изменились, и Восточная Пруссия снова вернулась в состав Польши. Его родители были убиты. Словом, ему, как и многим другим, после войны пришлось начинать все сначала. Впоследствии я узнал, что Фридрих еще до начала войны помогал многим избежать отправки в концлагеря, переправлял таких людей по своим каналам за границу. А уже после войны все эти люди тоже захотели отблагодарить его за доброе участие в их судьбе. Они-то и помогли ему начать новую жизнь. Вы не поверите, но Фридрих обосновался в Базеле и стал часовых дел мастером. – Жак издал короткий смешок. – А в свободное время заделался мирским проповедником. Какое-то время мы с ним переписывались. В своих письмах он все наставлял меня, учил тому, как важно уметь прощать других. Я горжусь, что у меня есть такой друг. Я часто повторял Эдуарду, что ему следовало бы встретиться с Фридрихом, наладить с ним отношения. У них ведь много общего. Каждый на своем месте боролся, делал все, что в его силах, чтобы эти страшные, разрушительные времена поскорее закончились. Я полагал, что они, общаясь друг с другом, смогли бы хоть как-то сгладить горечь потери женщины, которую оба так любили. Но, – Жак тяжело вздохнул, – этого не случилось.
