Лавандовый сад полностью

– Пожалуйста, Жак, не расстраивайтесь. Прошу вас! Если вы убеждены в том, что не можете говорить на эту тему, не говорите. Значит, у вас на то есть свои, особые причины. Только ответьте мне на один-единственный вопрос. Так вы знаете, где она?

Какое-то время Жак молчал, раздираемый сомнениями. Вся гамма мучительных переживаний немедленно отразилась на его лице.

– Да, я знаю, – признался он наконец. – Ну вот, я сказал вам и тем самым нарушил клятву, которую дал сам себе много лет тому назад никому и ничего не говорить. И что я за человек после этого? – Он покачал головой с отчаянием.

– Папа, но все это действительно случилось много лет тому назад, – возразил отцу Жан. – Сегодня никто не станет бросать в эту женщину камень или тем более судить ее. Своими откровениями ты никак не подвергнешь жизнь ее дочери угрозе.

– Все, хватит! – Жак стукнул кулаком по столу, затем поднялся на ноги и схватил свою палку. – Ты не понимаешь. Мне надо подумать… Надо подумать.

Жан и Эмили растерянно наблюдали за тем, как Жак заторопился к дверям, чтобы выйти на улицу.

– Не стоило нам так давить на него, – сказала Эмили виновато. – По-моему, Жак очень сильно расстроился.

– Но кто знает, вдруг ему полегчает, если он сбросит со своей души этот груз? Раскроет тайну, которую держал в себе столько лет… Все! – Жан энергично поднялся из-за стола. – Мне надо работать. У вас есть чем занять себя после обеда?

– Есть. Ступайте к себе в погреба. А я пока займусь наведением порядка здесь.

После ухода Жана Эмили убрала со стола, перемыла посуду. Потом взяла свой мобильник и обнаружила на нем массу звонков, оставшихся без ответа. Все от Себастьяна. Что ж, теперь уже ее очередь держать паузу, демонстрируя свое нежелание разговаривать с ним. История, рассказанная накануне Жаком, произвела на нее не только глубокое впечатление. Она заставила ее на многое посмотреть иначе. Подлое поведение Себастьяна по отношению к своему младшему брату вызывало возмущение и даже презрение. Эмили невольно почувствовала, как стремительно нарастает ее неприятие собственного мужа.

Ей вдруг захотелось поскорее на свежий воздух. Она решила прогуляться по виноградникам, проветрить немного мозги, ибо в голове царила полнейшая сумятица. И вдруг ее словно током ударило. Она остановилась, как вкопанная, пытаясь осмыслить догадку, которая только что пришла ей в голову.

Жак рассказывал, в каком отчаянии была Констанция в момент разлуки с малышкой. Ведь она ухаживала за девочкой с самых первых минут после ее рождения. Эмили отлично понимала, почему Констанция не решилась увезти Викторию с собой в Англию. Ведь в те далекие годы о всяких генетических тестах, подтверждающих степень родства, никто и понятия не имел. А следовательно, у мужа Констанции были бы все основания сомневаться. И неважно, сколько раз она стала бы клясться ему, что Виктория – это не ее родная дочь.

Виктория…

Эмили рухнула как подкошенная на землю прямо посреди виноградников. Что, если Констанция все же рассказала мужу по возвращении в Йоркшир об одной маленькой девочке из сиротского приюта? И Лоренс, видя, как убивается жена по этой малышке, согласился отправиться вместе с женой во Францию, чтобы удочерить девочку?

Как-то раз Себастьян упомянул ей имя матери, это она точно помнит. Но что это было за имя? Эмили стала лихорадочно вспоминать, прокручивать в памяти всякие подходящие варианты… Ничего не получалось. Тогда она схватила свой мобильник и на какую-то долю секунды замешкалась, решая, кому из братьев позвонить.

И все же первый звонок она сделала мужу. Включился только речевой ящик. Тогда она позвонила Алексу. Тот откликнулся незамедлительно.

– Алекс? Это я, Эмили.

– Эмили? Рад вас слышать. Как там у вас дела?

– Все нормально. Спасибо. – Эмили не терпелось перейти сразу же к сути. – Алекс, а как звали вашу маму?

– Виктория. А почему вы спрашиваете?

Эмилия в ужасе прикрыла рот рукой.

– Я… Это долгая история. Обещаю, Алекс, я все вам объясню, когда вернусь. Большое спасибо. И до свидания.

Эмили нажала на кнопку отключения мобильника и, сидя на земле, продолжила обдумывать полученную информацию.

Итак, мать Себастьяна и Алекса звали Викторией.

А это значит… О боже. Мозг работал лихорадочно. Это значит, что она вышла замуж за своего двоюродного брата. Самый настоящий инцест!

– Не-е-ет! – взвыла она, вскидывая голову к небу. Потом упала на спину, прижавшись всем телом к твердой, каменистой почве, и попыталась начать думать рационально.

Что, если перед смертью Констанция призналась Себастьяну, что Виктория ей не родная дочь? Что она удочерила девочку… И что в венах этой девочки течет кровь де ла Мартиньеров. Вполне возможно, Констанция упомянула внуку и о той книге про французские фрукты, и о стихах Софии, которая, возможно, была его родной прабабушкой. Сделала ли это Констанция намеренно, оставив двум братьям доказательство того, что они могут на что-то там претендовать?