– А сейчас, – лицо Эдуарда приняло прежнее серьезное выражение, – ступайте к себе наверх и принесите мне чемодан и свои документы. Я не буду чувствовать себя в полной безопасности до тех пор, пока они будут оставаться в доме.
Это была уже не просьба, а приказ. И Конни ринулась исполнять его. Вернулась к себе в спальню, извлекла из-под кровати чемодан и побежала вниз. Десятью минутами позже она собственными глазами наблюдала за тем, как ее тщательно продуманная легенда на глазах превращается в пепел. Вещи из чемодана Эдуард перегрузил в мешок, потом рукой указал на ее туфли.
– Их тоже давайте сюда, Констанция. Мы ведь оба с вами прекрасно знаем, что вы там прячете в подошве.
– Но другой обуви у меня нет, – возразила ему Конни.
– Сейчас подыщем вам что-то более подходящее, – ответил он.
Конни стояла посреди библиотеки в одних чулках и чувствовала себя страшно беззащитной. Итак, в целом мире от нее не осталось ни одной вещи. Разве только то, что на ней.
Профессиональным жестом, так, как будто он проделывал это сотни раз, Эдуард извлек из-под подкладки чемодана припрятанные там деньги и вручил их Конни. От его глаз не укрылось расстроенное выражение ее лица.
– Деньги можете оставить себе. Небольшая, так сказать, компенсация от имени правительств наших двух стран за те испытания, через которые вам пришлось по их милости пройти. Пока вы будете жить с нами, мы с Софией позаботимся о вашем содержании. Обещаю, все ваши материальные запросы будут удовлетворены по высшему разряду. София уже ждет вас у себя, чтобы познакомить со своей парикмахершей. Да, вот еще что! – Эдуард приостановился у двери. – Маловероятно, что кто-то вознамерится вступить в контакт с вами. Ведь считаные люди в вашей разведке в курсе того, что вы уже здесь. Но если паче чаяния кто-то прознает о вашем местонахождении, вы не должны, повторяю! –
– Да.
– Любая ваша оплошность, – Эдуард вперил в нее пронзительный взгляд, – может стоить всем нам жизни. Мало того что все наши усилия окажутся зряшными, так мы еще подвергнем смертельной опасности и других людей.
– Я понимаю.
– Вот и отлично. А теперь марш наверх. София ждет вас.
Прошел месяц с тех пор, как Конни поселилась в доме де ла Мартиньеров. Ей полностью обновили гардероб, заполнив его только что купленными элегантными нарядами и туфельками из мягкой натуральной кожи. О такой обуви можно было только мечтать в военное время. Сама Конни в последний раз щеголяла в подобных туфельках еще до войны, как и в шелковых чулках, которые снова появились в ее распоряжении. Раскладывая сразу несколько пар шелковых чулок по ящикам комода, Конни невольно вздохнула. Надо же, какая ирония судьбы. Она сейчас живет как самая настоящая принцесса, в роскоши и довольстве, в прекрасном особняке, для хозяев которого, кажется, не существует проблемы денег. Где каждое ее слово ловят на лету, а любое желание мгновенно исполняется прислугой. Однако внешний блеск и роскошь ее нынешнего существования не имели ничего общего с теми душевными муками, которые постоянно терзали Конни, стоило ей остаться наедине с собой. Ночами, мучаясь без сна на своем роскошном ложе, она не переставала думать о своем ненаглядном Лоренсе, и сердце ее разрывалось от боли. Но еще более ее изводили мысли о том, что все ее коллеги, с которыми она вместе постигала секреты разведывательно-диверсионной работы, сейчас заняты делом, ежеминутно подвергая собственные жизни смертельной опасности. И от подобных мыслей ощущение собственной неполноценности делалось еще более мучительно острым. Комплекс вины преследовал Конни постоянно. Она чувствовала, как потихоньку начинает сходить с ума, оказавшись в золотой клетке и, по сути, лишившись любых контактов с окружающим миром.
Единственным ее спасением стала София. Конни уже успела привязаться к девушке и даже полюбить ее. В свою очередь, София, с ее обостренной проницательностью слепого человека, тоже догадывалась, даже по одному только голосу Конни, в каком ужасном состоянии она постоянно пребывает.
София была одного возраста с Конни. Недавно ей тоже исполнилось двадцать пять лет. Она с живейшим интересом слушала рассказы Конни о жизни в Англии. Ведь слепота лишила Софию возможности путешествовать по миру. И вот теплыми июльскими вечерами Конни предавалась воспоминаниям вслух: рассказывала Софии о холодных, но величественных в своей угрюмой красоте болотах Йоркшира, описывала родовое имение своего мужа – Блэкмор-Холл. Эти экскурсы в собственное прошлое доставляли ей удовольствие, но одновременно бередили душу. Впрочем, воспоминания давали ей возможность хотя бы мысленно воссоздать образ мужа в своей памяти.
В один из вечеров, когда они обе с Софией сидели на террасе, наслаждаясь великолепием летнего заката, Конни поделилась с Софией тем, как сильно она скучает в разлуке со своим ненаглядным Лоренсом. София была сама доброта. Выяснив некоторые подробности о судьбе Лоренса, она тут же нашла нужные слова поддержки и утешения.
