Конни безвольно опустилась в кресло и прижала пальцы ко лбу, пытаясь унять головную боль. Слезы выступили у нее на глазах, и она не стала их сдерживать.
– Я просто… – она замолчала и в отчаянии затрясла головой. – Я просто не могу понять, как я докатилась до жизни такой. Я, по сути, предала всех и все, чему меня учили, во что я верила. Я живу во лжи, и это невыносимо!
– Успокойтесь, Констанция. Пожалуйста. Мне хорошо понятны ваши переживания. Вполне возможно, глядя на вас со стороны, кто-то и подумает: вот веселится дамочка напропалую, и это во время войны. А на самом деле все мы трое, вы, по чистой случайности, я, в силу своих убеждений, София, потому что нас с ней связывают родственные узы, так вот, все мы трое ведем поистине мученическую жизнь. И это невыносимо, тут я с вами полностью согласен.
– Простите меня, Эдуард. Но вы хоть знаете,
– Вполне возможно, – согласился с ней Эдуард. – А может быть, и нет. Но возможно и другое. – Эдуард устремил на Конни немигающий взгляд своих карих глаз. – Возможно, именно благодаря сегодняшнему вечеру мне удастся спасти жизнь паре десятков мужчин и женщин, и они смогут провести завтрашнюю ночь в безопасном месте, в таком, которое пока еще не известно нацистам. Но главное даже не в том, что они спасутся сами. Они спасут и сотни других людей, невинных душ, которые помогают подпольщикам.
Конни бросила на него удивленный взгляд.
– Каким образом?
– Речь идет о продолжении операций по разгрому всех звеньев подпольной группы «Ученый». Ядро они уничтожили, потом под пытками вызнали у тех агентов, которые были схвачены, имена других участников Сопротивления. Пока вы пудрили свой носик в дамской комнате, Фальк сам рассказал мне обо всем. Он, по-моему, на седьмом небе от счастья от того, как развиваются события. Я хорошо знаю этого типа. Стоит ему перебрать со спиртным, и у него тут же развязывается язык. Собственное тщеславие и бахвальство время от времени подводят его. Он жаждет похвалиться, хочет, чтобы я знал, как хорошо он выполняет свою работу. И ведь правда! – Эдуард тяжело вздохнул. – Он ее действительно выполняет хорошо. Даже слишком хорошо!
Какое-то время Конни молча разглядывала графа. Ей так хотелось верить ему.
– Послушайте, Эдуард. Прошу вас! Скажите мне, на кого вы работаете. И тогда я хоть смогу спокойно спать по ночам, зная, что никого не предаю.
– Нет. – Граф отрицательно покачал головой. – Этого я вам сказать не могу. Вы должны верить мне на слово. А доказательства тому, что я вас не обманываю, вы получите довольно скоро, и из других источников. Ведь сегодняшняя встреча с нашим другом Фальком была далеко не последней. Если новая волна арестов окажется успешной, то да! – я предатель, и все ваши сомнения вполне обоснованы. Но если, скажем, по чистой случайности, дом, на который гестаповцы нагрянут с облавой, окажется пуст, тогда, Констанция, вполне возможно, я вам и не солгал. – Эдуард снова вздохнул. – Понимаю, вам сейчас очень тяжело. И не по своей воле вы оказались в такой запутанной ситуации. Но еще раз повторяю, как делал это уже много раз: сегодня мы с вами воюем по одну сторону баррикад.
– Ах, если бы вы только назвали мне имя того, на кого работаете, – сделала еще одну слабую попытку Конни.
– Назвать и поставить вашу жизнь под угрозу? И жизни многих других людей тоже? – Эдуард отрицательно качнул головой. – Нет, Констанция, и еще раз нет. Даже София не знает всех деталей, связанных с моей работой. И так оно будет и впредь. Тем более сейчас, когда ставки в игре взлетели до небес. Я хорошо знаю брата Фалька. Фридрих принадлежит к когорте самых элитных офицеров СС, несущих службу в СД. Это, так сказать, интеллектуальный цвет гестапо. Его аналитические доклады уходят на самый верх. Если он тоже станет завсегдатаем нашего дома, что ж, тогда нам следует вести себя еще более осторожно и всячески усилить свою бдительность.
– Кажется, он положил глаз на Софию, – заметила Конни. – А что еще тревожнее, так это то, что и Софии он явно пришелся по душе.
