– Я вам уже говорил, что братья происходят из старинного аристократического семейства в Пруссии. Они получили отличное образование, хорошо знают культуру… Но, как я успел заметить сегодня, близнецы очень непохожи друг на друга. Фридрих по природе своей интеллектуал, что называется, мыслитель. – Эдуард немного помолчал, потом бросил короткий взгляд на Конни. – Пожалуй, он бы мне даже понравился, но при условии, что он был бы на нашей стороне.
Какое-то время оба они сидели молча, каждый погруженный в собственные думы.
– Что же касается Софии, – первым нарушил тишину граф, – то она очень наивна. Ее всегда оберегали от внешнего мира, вначале родители, потом я. К тому же сестра имеет весьма смутное представление и о мужчинах, и о любви. Будем надеяться, что Фридрих в скором времени уедет к себе в Германию. Естественно, я тоже заметил, что между ними возникла какая-то химия.
– А что мне делать с Фальком? – спросила Конни. – Не забывайте, я ведь замужняя женщина, Эдуард.
Граф молча повертел свой бокал в руках, не отводя от нее пристального взгляда.
– Кажется, мы уже с вами согласились в том, что порой нам всем приходится жить во лжи. Спросите себя сами, Констанция. Предположим, я был бы руководителем той группы, в которую вы должны были влиться. И я приказал бы вам продолжить развивать свои отношения с Фальком и дальше в надежде на то, что он выболтает какие-то крохи информации, полезной нам. Ненароком сообщит сведения, которые помогли бы подпольщикам продолжить их борьбу. Неужели бы вы отказались исполнять мой приказ?
Конни опустила глаза. Она прекрасно поняла все то, что осталось недосказанным.
– С учетом того, о чем мы только что с вами говорили, я бы согласилась, – ответила она наконец нехотя.
– Ну так вот! В своих отношениях с Фальком отодвиньте от себя собственную душу, и как можно дальше. И помните! Всякий раз, когда вы оказываетесь в объятиях Фалька, вы служите важному и нужному делу. И оно стоит того, чтобы подавить на время собственное отвращение к этому человеку. Именно это я и проделываю над собой двадцать четыре часа в сутки.
– А вас не волнует то, что ваши соотечественники считают вас предателем?
– Конечно,
Он коротко улыбнулся Конни и вышел из библиотеки.
Хотя у Конни не было полной уверенности в том, что именно Эдуард сумел своевременно предупредить подпольщиков о готовящихся карательных акциях гестапо, в результате чего те смогли избежать арестов, но несколько дней спустя после их беседы с графом в библиотеке на ужин к ним снова заявились братья фон Вендорф. А за столом только и было разговоров, что о последней операции, которая полностью провалилась. Фальк был вне себя от ярости. Еще бы! Ведь такой невиданный позор в его работе случился на глазах брата. Его враждебность к Фридриху была почти осязаемой, казалось, что соперничество с единоутробным братом достигло своего апогея. Да и чему было удивляться? Фридрих добился в жизни гораздо большего, чем он сам. Да и вообще, он превосходил его по всем статьям. Конни вдруг пришла в голову мысль, что та жесткость, с которой Фальк обращался со своими подследственными, жестокость, о которой ходили легенды, была в немалой степени спровоцирована снедающим его комплексом собственной неполноценности, осознанием того, что ему суждено оставаться вечно вторым в братском тандеме с Фридрихом.
– С каждым днем все больше проблем от этого Сопротивления, – недовольно бурчал он над тарелкой супа. – Вчера был атакован немецкий конвой в Ле Мане. Офицеры убиты, оружие разграблено.
– Надо сказать, эти люди действительно хорошо организованы, – заметил Фридрих.
– Вне всякого сомнения, они получают от кого-то достоверную информацию. Точно знают, где и когда нападать. Нужно как можно скорее обнаружить это слабое звено, брат, – обратился Фальк к Фридриху.
– Думаю, это сможешь сделать только ты, – ответил тот.
