Сразу же после ужина Фальк откланялся, сославшись на неотложные дела в управлении гестапо. Судя по всему, провал операции по уничтожению всей сети подпольных групп Сопротивления в данный момент занимал его больше всего. Во всяком случае, внимания Конни он уделял гораздо меньше обычного, что явилось такой маленькой наградой ей за те два часа пытки за обеденным столом, в течение которых Фальк не переставал разглагольствовать о том, как именно он добьется полной и окончательной победы над всеми смутьянами, орудующими у него под носом. В свою очередь, Фридрих сказал, что он, пожалуй, еще немного задержится, и сразу же после ужина они вместе с Софией в сопровождении Эдуарда удалились в гостиную. Конни, сославшись на усталость, извинилась и отправилась наверх к себе в спальню. Закрыв за собой дверь, она без сил опустилась на постель, чувствуя полнейшее опустошение на душе. Постоянное притворство и обман выхолостили ее полностью. Несмотря на то что она жила в центре города, который еще совсем недавно считался средоточием всего мира, еще никогда она так остро не ощущала собственное одиночество и оторванность от этого самого мира. Без радио – его нацисты отключили, как только обнаружили, что союзники передают директивы своим агентам по каналам радиосвязи, с пропагандистскими газетами, которые издавало правительство в Виши и в которых нечего было читать, Конни чувствовала себя в полном информационном вакууме. Она и понятия не имела, как в данную минуту обстоят дела у союзников, произошла ли долгожданная высадка союзнических войск на континенте, как о том говорилось на родине, еще до ее отправки во Францию, как о деле решенном. Оставалось лишь надеяться на то, что так оно в конце концов и будет.
Эдуард категорически отказывался вести с ней беседы на такие темы. Он и вообще по мере сил старался избегать ее, особенно в последнее время. Очень часто по утрам, когда они с Софией спускались к завтраку, его уже не было дома. Куда он пошел? С кем общался? Конни и понятия не имела. Но коль скоро граф, по его словам, поставил ее начальство в спецслужбах в известность о том, что с ней стало и где она сейчас находится, уныло размышляла Конни, то, может быть, они изыщут какую-то возможность выйти с ней на связь. Не бросят же они ее здесь одну, раздавленную, сломленную, без малейшей надежды на помощь, влачащую жалкое существование на фоне всей этой показной роскоши. А ведь ее учили тому, как убивать врага, а не как его обольщать.
– Ах, Лоренс, – тихо воскликнула она с отчаянием в голосе. – Если бы ты был рядом… подсказал бы мне, что делать.
Конни вяло откинулась на подушки. Думы ее были такими же беспросветными, как и вся ее нынешняя жизнь. Уже, наверное, в тысячный раз она задала себе один и тот же вопрос: а увидит ли она когда-нибудь своего мужа?
Наступил август, и Конни почувствовала некоторое облегчение от того, что союзники начали регулярно бомбить немецкие позиции. Подземное бомбоубежище под домом было исполнено той же роскоши, к которой де ла Мартиньеры привыкли и во всем остальном. Удобные кровати, газовая плитка, на которой всегда можно было сварить себе чашечку кофе, множество самых разнообразных настольных игр, чтобы занять время обитателям подземелья. Во всяком случае, думала Конни, читая очередную книгу и прислушиваясь к тому, как сотрясается их дом наверху под разрывами бомб и снарядов, которые союзники обрушивали на город с неба, эти налеты означают лишь одно. Вот-вот начнется долгожданная высадка и сухопутных войск тоже. Скорей бы уж, молилась про себя Конни. Ведь в этом случае она обретет наконец свободу, отбросит прочь от себя все эти сюрреалистические декорации, среди которых она обитала все последнее время.
Как и всегда в Париже, август выдался удушливо жарким и влажным. Воздух словно застыл: ни малейшего дуновения ветерка. Каждый день они с Софией уединялись во второй половине дня в саду. Эдуард однажды обронил в разговоре с Конни, что его сестра обладает удивительным даром художника. И вот сейчас Конни получила возможность убедиться в правоте его слов. Она срывала какой-нибудь цветок или фрукт и клала его в руки Софии. Та какое-то время ощупывала его своими тоненькими пальчиками, пытаясь определить форму предмета. Потом она просила Конни описать ей словами то, что она ей дала. После чего брала в руки угольный карандаш и делала набросок в лежащем рядом альбоме. Через каких-то полчаса рисунок был готов. На бумаге появлялся совершенной формы лимон или персик.
– Ну, как? Похоже? – с нетерпением спрашивала у нее София. – Я правильно уловила форму и текстуру предмета?
Ответ Конни был всегда утвердительным.
– Да, София, ты превосходно уловила и то и другое.
В один из дней, особенно душных и знойных, когда у Конни голова раскалывалась от изнуряющей жары, а серовато-желтые облака, закрывшие полнеба, не сулили никакой прохлады, они с Софией по своему обыкновению коротали время в саду. И вдруг София раздраженно передернула плечиками.
