Миллиарды и миллиарды людей стоят за невидимой прозрачной стеной, отделяющей реальность истинную от реальности выдуманной, понимая, что возвращение невозможно, и от безысходности пытаются сломать эту стену, или найти дверь, ведущую обратно, к свету. А позади них – бесконечные поля, усеянные разочарованными и прекратившими всякие попытки, понявшими, насколько тщетны их усилия. Ряды пополняются и пополняются несчастными, но только один из миллиона найдет заветную дверь. Труд, который он проделал, невообразимо тяжек – много раз его естество, словно загаженное за предыдущие десятилетия помещение, вычищалось и подвергалось генеральной уборке, но те мерзостные создания, что привыкли жить в нем, не сдавались. Снова и снова они наносили туда кучи мусора, оставляя после себя горы нечистот, и опять тот самый, один из миллиона, брался за уборку, пока наконец не отвадил гнусных прежних обитателей от обретенного им наконец дома. Смертельно уставший, стоял он, понурив голову, как вдруг к его ногам упал луч света, пробивающийся в щелку приоткрывшейся двери – той самой, которую он так долго и упорно искал.
За этими мыслями прошло довольно много времени. Дядюшка Лик с мистером Пиком терпеливо ждали моего возвращения в реальность, улыбались, пили чай и разговаривали о чем-то своем. Но я их не слышал все то время, что был поглощен изучением новых удивительных возможностей, и только по прошествии минут сорока или более того я снова оказался за столом в кампании этих замечательных людей, сделал глоток коньяку, закурил сигарету и посмотрел на своих друзей. Они улыбнулись мне в ответ, и мистер Пик заметил: «У вас вид, сеньор Конти, словно вы пробежали несколько километров». И действительно, даже не видя своего лица, я чувствовал, что оно все горит, глаза широко открыты и дыхание такое, какое бывает у стайера, только пересекшего финишную черту.
Наконец дядюшка Лик продолжил свой рассказ о соленом озере.
– Рассказ мой об одном из самых удивительных и настоящих людей, с которыми мне только пришлось сталкиваться в своей жизни, но о человечестве вам все-таки еще придется услышать много неласковых слов от меня – грустно улыбнулся дядюшка Лик. – Ведь не стань человек вмешиваться не в свое дело, знай о том, кто он, откуда и зачем он тут, не исчезло бы и море, испокон веку кормившее тех, кто поселился на его берегах. Так и наш герой – он родился и вырос тут, на берегу самого соленого озера в мире, знал все сто с лишним островов в нем, даже те, путь на которые позже был закрыт по приказу властителей тогдашней страны, проводивших там испытания очередного смертельного оружия. И если бы только эта беда! Необразованные и глупые князьки, возомнив себя равными Создателю, сделали что-то неизмеримо более кощунственное – они просто удушили озеро. Как человек не может жить без воздуха, так и озера, моря и океаны не могут жить без притока воды, и две великие реки, впадавшие в озеро с севера и юга, тысячелетиями гнали в него свои воды нескончаемым потоком. Но все ближе подходя к краю, за которым открывается пропасть небытия, человечество, словно понимая, что его дни сочтены, в яростной мстительности утаскивало за собой в бездну и все живое. Каналы, каналы, каналы – сотни рукавов выкопали люди для орошения полей по приказу ненасытных, обезумевших от алчности князьков…
Дядюшка Лик остановился, сделал изрядный глоток коньяку, глубоко затянулся зажженной сигаретой и на минуту замолчал, вновь взволнованный собственным рассказом. «Мне тяжело об этом говорить, я искренно не хочу верить в это безумие, но мой пафос, которого я совсем не стесняюсь, происходит от четкого понимания, насколько все трагично» – сказал он, помолчал несколько минут, и затем продолжил свой рассказ.
– Море уходило, оголяя громадные территории, служившие прежде домом для его многочисленных обитателей, но князьки продолжали повелевать, а их приспешники, спрятав за пояс в ожидании подходящего момента наточенные на всякий случай кинжалы, старательно выполняли волю этих бесноватых. И вот теперь берега, где прежде кипела жизнь и теснились мелкие поселки и небольшие городки, жившие рыбной ловлей, опустели и превратились в выжженную землю. Прошло всего лишь несколько лет и эти места покинули люди, оставив после себя ржавые скелеты шхун, к которым сегодня водят туристов, да заброшенные глинобитные мазанки без крыш, солому с которых давно унесли в соляную пустыню бушующие тут время от времени ветры.
Когда начался исход людей из здешних краев, только один человек твердо знал, что останется в родных для себя местах. Он уговаривал каждого, просил не уезжать, убеждал, что вместе они сумеют сделать все как надо, что возродят прежнюю жизнь тут, нужно только вернуть реку. Но уезжавшие слушали его понурив головы и опустив взгляд, а потом молча прощались и покидали навсегда могилы своих предков. Так он остался один, но с ним оставалась его мечта. Остались и жена с детьми, и все они тоже жили исполнением этой мечты, теперь уже общей для них.
