С тех пор на бескрайних просторах соляной пустыни, некогда бывшей дном огромного соленого моря, стоит одинокая юрта, хозяин которой первое время делал тщетные попытки уговорить людей, живших по берегам одной из великих рек, перекрыть хотя бы некоторые из каналов, не забирать воды так много. По утрам он седлал свою лошаденку, брал из рук жены котомку с едой, и отправлялся в поселения, расположенные вдоль русла, а вскоре возвращался домой мрачнее тучи, садился пить чай под сенью нескольких невысоких деревцев, посаженных в дни рождения детей, и долго молча смотрел вдаль. У его ног лежал огромный алабай, любимец хозяина, и с такой же грустью смотрел туда, где прежде плескались волны и кипела жизнь.
Ни в одном из поселков, куда ездил каждую неделю хозяин юрты, с ним даже разговаривать не стали. Тамошние начальники не боялись ничего и никого, кроме тех, кто сидел в креслах повыше, потому на приехавшего с простой и жизненно важной просьбой смотрели как на блаженного. «Думай, о чем просишь!» – таков был традиционный ответ, и глаза местного царька, на всей территории которого вряд ли насчитывалось больше сотни мазанок, наливались кровью. Смотрел в эти глаза наш герой и видел там лишь ненависть, смешанную со смертельным страхом оказаться неугодным своему начальству и пополнить ряды тех, над кем он сегодня властвует. Вот уж воистину печальная участь, учитывая особенности менталитета людей в тех краях, привыкших к подчинению, не знающих другого закона, кроме слова начальника, какая бы глупость тем не была изречена.
Сложившееся многими сотнями лет положение дел однажды нарушилось. Испокон веку назначения и почести раздавались по богатству того, кому оные предназначались. Так было во всем мире в те времена и не было в этом порядке никакой справедливости, ни на копейку, но хоть была понятна система, ориентир для тех, кто мечтал вырваться из того рабства, что царило тут. Это был ясный путь, знакомый человеку со времени изгнания его прародителей, и теперь каждый понимал, что успех ждал по большей части тех, кто добывал его тяжелым трудом, талантом и расчетливостью, а не одним лишь умением угодить вдруг встретившемуся на твоем пути князьку, хотя этот случай и играл большую роль.
Взлетев до небес, нужно было уметь там как-то удержаться, что удавалось многим, но далеко не всем. И вот, когда вдруг проштрафившийся чем-то, потому разоренный и ставший неугодным богатей водворялся волею начальника туда, откуда с таким трудом когда-то вырвался, пощады от людей ему не было. Он не просто испытывал на себе презрение и терпел унижения от своих бывших вассалов, но день изо дня до его ушей и слуха его жены доносились слова соседей, будто намеренно громко сказанные, мол, падший фаворит не только неправедно отобрал у них заслуженные почести, но и не сумел ими воспользоваться так, как смогли бы это сделать они. Каждый из этих людей искренно так думал, и говорила в них зависть – нет, не к деньгам, былому богатству или прошлому успеху, нет. Это была зависть к бурной, полной на события жизни того, о ком они судачили, и ненависть к своей серой обыденности. А уж детям от соседских и вовсе не было никакой пощады – те, наслушавшись разговоров домашних, их просто третировали, били, роняли в пыль, издевательски приговаривая: «Попробуй этот ковер, он мягкий».
И вот когда рухнул прежний порядок, тот что пришел ему на смену наплодил несметное количество человеческих особей, не обладавших ни талантом, ни трудолюбием, ни расчетливостью, а только какой-то патологической угодливостью и подлостью. Самое страшное, что ничего другого они и делать не умели, а только подличать, угождать, предавать и давить неугодных начальнику. Только так они зарабатывали свое место под солнцем, продвигаясь по служебной лестнице исключительно благодаря лучшему, чем иные, умению делать все перечисленное. Потому и не щадил их никто, не было к ним ни грамма уважения ни от кого – ни от начальства, ни от подчиненных, и падали они, однажды оступившись, с тех вершин, куда забрались неправедным путем, устилая просторы страны словно перезрелые яблоки траву заброшенного яблоневого сада. Но упорству их не было предела, число их росло и росло, и карабкались они к вершинам власти сначала сотнями, потом тысячами и десятками тысяч, пока наконец не добились своего.
