Я четко помню то потрясающее ощущение, что я испытал во сне – а теперь, как вы понимаете, именно о нем идет речь, поскольку в тот момент с другом все разговоры окончились – ощущение обыденности всего того, что произошло в церкви. Не было ни благоговейного временного паралича от ниспосланного чуда, ни страха и постоянного оглядывания за плечо. День продолжался как обычно, и это было самым необычным – именно так я бы сформулировал свои тогдашние ощущения. С этими мыслями я каждый раз выходил из храма и на этом сон заканчивался. Но история эта имеет совершенно поразительный подтекст и продолжение.
Вы же понимаете, что всей глубины проблемы я понять не мог – хоть я и был во сне главным действующим лицом сюжета, но всего лишь проживал короткий отрезок чьей-то жизни. Так вот, всю дорогу в аэропорт, я уже говорил об этом, как мне кажется, мы с моим другом ехали молча. И только перед самым расставанием он произнес всего одну фразу: «Почему я, ведь худшего сына и представить себе невозможно!» И тут я понял, о чем на самом деле был этот мой сон. Какой же невероятной силы доказательство мой друг получил в тот день, и какой глубины трагедия была в этом проявлении. Я словно увидел продолжение сна, все то, что происходило с моим другом после того, как он вышел из церкви, проработал остаток дня, вернулся домой, подогрел себе обед, сел за стол и хорошенько выпил в одиночестве.
Увидел я, как его дети вернулись в тот день с вечерних гуляний с друзьями, как проходя мимо него, сидящего на кухне за столом с порожней бутылкой и полной пепельницей окурков, глядящего в ночной мрак за окном, спросили: «Пап, все нормально?», и после его утвердительного кивка, отправились в свою комнату. Еще я увидел первое его интимное застолье с братом, когда они вдвоем сидели и разговаривали, выпивая, закусывая и с удовольствием затягиваясь сигаретами, а их женщины деликатно удалились в другую комнату, как вместе они начали ездить на кладбище, убираться на могиле матери, сажать там цветы, и многое другое. Как живые эти картинки пробежали перед моим взором. Жизнь моего друга изменилась, в ней вновь начали вырисовываться контуры уже почти исчезнувшей семьи и это внешне выглядело просто прекрасно. Но в тот самый день, когда в церкви открылось окно, вместе с ниспосланным оттуда откровением он словно получил и некое письмецо, распечатав которое, обнаружил абсолютно чистый лист бумаги.
Трудно было понять смысл послания. Мой друг долгие месяцы мысленно вынимал этот лист из конверта, разглядывал со всех сторон, словно пытаясь обнаружить разгадку, пока в один из дней не представил себе, как будто взял ручку и написал на нем первые пришедшие ему на ум слова еще тогда, по выходу из церквушки: «Почему я?» Именно этот вопрос занимал его все прошедшие с того дня месяцы, именно на него он жаждал получить ответ, и тот последовал почти сразу – надпись попросту исчезла с листа, не оставив ни единого следа.
Ошарашенный, мой друг убрал чистый лист в конверт и положил его на то место в глубине своего естества, где он хранился с того самого дня. Несколько последующих месяцев он доставал лист и задавал вопросы, один за одним, все сложнее и сложнее, но все они моментально и бесследно исчезали, оставляя бумагу девственно чистой.
Прошло несколько лет и за эти годы мой друг сильно изменился, сам того не замечая. Многое из того, что прежде казалось заманчивым, перестало его интересовать, все цели, которые он ставил перед собой до того дня, потеряли всякую привлекательность. Теперь все чаще и чаще, занимаясь многими проектами, он мысленно доставал блиставший прежней белизной лист бумаги, задавал очередной вопрос и ждал его исчезновения. Что и происходило каждый раз, словно какая-то невидимая рука стирала вопрос, складывала по-прежнему чистый лист вдвое, прятала в конверт и водружала на положенное место. И вот однажды ему открылась абсолютно простая истина.
В тот день он ехал на работу погруженный в поиски ответа на очередной вопрос, как вдруг вспомнил свой предыдущий вопрос, а потом повторил новый, тот, над решением которого он бился последние дни. Снова вернулся к прошлому, и снова повторил нынешний…
В себя он пришел от жуткой боли в ушах, вызванной все усиливающейся какофонией десятков автомобильных сигналов, посмотрел в зеркало заднего вида и увидел разъяренное лицо водителя той машины, что стояла за ним. Тот что-то орал, не убирая правую руку с клаксона, а левой делал какие-то угрожающие знаки, высунув ее в окно. За ним уже выстроилась изрядная очередь гудящих авто. Мой друг отъехал на обочину, остановился и так просидел почти час, совершенно потрясенный открытием. «Господи – думал он, – я сам находил все эти ответы!».
