Шла пятая неделя после смерти матери, как вдруг старший брат в одну из ночей внезапно проснулся от острой мысли, пронзившей его – надо заехать в церковь. Должен сказать, что мой друг чрезвычайно скептически, точнее сказать, настороженно и недоверчиво относился ко всему тому, что было связано с религией, полагая ее за самый успешный из всех видов бизнеса, когда-либо существовавших на земле. При этом он не отрицал такого понятия как «вера», считал, что именно потребность человека верить и эксплуатирует религия. У него, знаете ли, была собственная концепция насчет всего этого, но он ни в коем случае не мнил себя знатоком, и всегда говорил, что совершенно убежден в одном – в том, что вера чрезвычайно интимна и люди заблуждаются, пытаясь получить ответы на мучающие их вопросы извне. Все – внутри, утверждал он, абсолютно все: и аптека, и больница, и церковь, и школа, и все необходимые знания с ответами на те самые вопросы. А если ты идешь в церковь, говорил он, значит не веришь, поскольку прибегаешь к помощи посредников, а их быть не может. Оговорюсь сразу, не изменил он этого мнения и после всего случившегося.
Тем не менее, наутро того же дня он заехал в церковь, мимо которой ежедневно проезжал добираясь на работу, но та была закрыта на ремонт. Немного свернув в сторону от привычного пути, он заехал еще в одну, но и там его ждала неудача, двери были закрыты. Надо сказать, что время было не такое уж и раннее, почти полдень, и после того, как уже совсем опаздывая, он сделал довольно большой крюк по городу, остановился возле еще одной церкви и снова не попал вовнутрь, ему вдруг подумалось, что это все неспроста. Причем, именно подумалось, как-то само собой, то есть эта формула противоположна той, что имеют ввиду, когда говорят «он подумал». Друг не обратил, впрочем, на эту мысль никакого внимания, просидел на работе допоздна, а на следующий день повторил попытку. Требование заехать в церковь становилось все настоятельнее, но и на следующий день его вновь ждала неудача. Тут уж он окончательно разозлился, и в обеденный перерыв третьего дня, совершенно уже накрученный внутренней потребностью, дошел до маленькой церквушки, что стояла по соседству с тем зданием, в котором он работал, и наконец попал вовнутрь.
Тут я должен обратить особое внимание на два момента и поверьте, на них стоит остановиться поподробнее. Во-первых, как оказалось впоследствии, часы работы той церквушки были весьма своеобразны. Двери для посещения верующих были открыты на два часа ранним утром и на два вечерних часа, так что, надо полагать, в тот день случилось нечто аномальное и церквушка работала в совершенно неурочное время. Во-вторых, я могу вам подробно описать эту церковь как снаружи, так и изнутри, а когда вы будете в Москве, сможете ее легко найти и убедиться в правоте моих слов. Я же никогда не бывал там, но именно в этот момент прервал тогда своего друга и в подробностях описал экстерьер и интерьер этого помещения. Его состояние, когда он это услышал, не передать словами, и после этого он прекратил свой рассказ. Я же испытал какой-то ужас, честно говоря, когда убедился в том, что мой сон – вовсе не сон, а что-то вроде кинофильма, который я просматриваю каждую ночь. Больше мы с моим другом не разговаривали, а наутро я отвез его в аэропорт. Впрочем, я уже это говорил.
Теперь запоминайте. Церковь эта находится в самом центре города, в переулке, перпендикулярном какому-то бульвару с памятником в самом его начале. Свернув в этот переулок можно увидеть посреди него по правую руку высокую колокольню розового цвета, во двор которой ведут ворота. Расположены эти ворота между двумя старинными зданиями, левое из которых окрашено в желтый цвет и увенчано довольно необычным куполом с крестом. Это и есть та самая церковь, вход в которую метрах в тридцати дальше по переулку. Войдя в калитку и поднявшись на две ступеньки крыльца, которое начинается практически сразу за калиткой, попадаешь в небольшую прихожку, на левой стене которой висит икона, а справа вход в основное помещение. Оно небольшое, там царит полутьма даже в самый яркий день, слева скамейки, а справа небольшая лавка, где продают все, что принято покупать в церкви. Посреди зала стоит подставка с библией, а слева и справа в круглом зале висят иконы и перед каждой подсвечники на высоких ножках.
В тот день мой друг зашел туда, перекрестился, купил шесть небольших свечек, зажег, поставил у каждой иконы и сел справа, рядом с одной из них, еще не совсем понимая, что же его так тянуло в церковь. И вдруг он услышал голос своей матери, которая назвала его по имени и сказала: «Прости, я была плохой матерью». «Что ты, что ты, мам, это ты прости меня, я негодящий сын, худшего не придумать» – ответил мой друг. Его никто не мог слышать, поскольку весь разговор шел на каком-то ином уровне, но он запомнил только одно обстоятельство. Разговор длился не больше нескольких секунд, в самом его начале словно открылось какое-то невидимое окно, а затем просто закрылось. И все, больше никаких видений и разговоров.
