Родился он, как я уже говорил, в Москве, и был ужасным ребенком. Он не был плохим в обычном понимании этого слова, просто он был чрезвычайно эмоционален, непоседлив и непослушен. Родители порой не знали, что же делать, как найти общий язык, как договориться с этим ребенком. Все тщетно, с ним нельзя было договориться, один лишь путь к согласию был возможен – только когда он сам хотел такового, что бывало крайне редко. Так прошло все детство, вся юность, пришла институтская пора, но и тут он выкидывал коленца, да так, что его чуть было не отчислили с пятого курса. Когда мы с ним познакомились, он уже был конечно спокойнее, надо полагать, чем в детском возрасте, но сладить с ним бывало не просто. В особенности, если человек ему не нравился – даже непонятно почему, вот просто не нравился, и все тут – тому не было пощады, и самым простым наказанием, на которое этот человек мог рассчитывать было демонстративное невнимание.
Мы с ним крепко сдружились на почве безудержного поглощения книг, хотя поначалу я был подвергнут серьезному остракизму. Но стоило мне как-то вскользь упомянуть название не помню уже какой из книг, прочесть которые можно было только безгранично любя это занятие, как он тут же отреагировал и с тех пор у нас нашлась не только тема для разговоров, но и много других общих интересов, включая музыку. А это, я вам скажу, серьезнейшая тема, на почве которой рождается настоящая дружба и взаимопонимание. Как я уже говорил, после той летней работы мы ежегодно переписывались, сначала бурно, но потом все реже и реже, пока не остановились на одном, но подробном письме в год.
Сразу по окончании института мой товарищ уехал по распределению, а тогда, если вы не знаете, выпускники должны были отработать три года на тех предприятиях, к которым их приписывали, что и называлось распределением. Прожив эти годы вдали от дома, он в первый раз женился, очень неудачно, но очень накладно для его родителей, которые влезли в долги, чтобы справить какую-то несусветной пышности свадебную церемонию и обеспечить жильем свое чадо в другом городе. Потом он вернулся в родительский дом, а вскоре женился во второй раз.
Отец к тому времени уже ушел из жизни, подкошенный войной, на которую отправился добровольцем сорок лет назад, так и найдя общего языка со своим сыном, о чем мой друг часто говорил последнее время, полагая эту причину в числе основных скорого ухода их жизни своего папы. Благо, что у его родителей был и младший сын, который тоже провел не очень спокойную юность, но потом всю жизнь ухаживал за обоими, словно компенсируя полное отсутствие внимания со стороны старшего, и проводил обоих родителей в последний путь, как принято говорить.
В конце своей жизни его мама тяжело болела, довольно быстро теряя здоровье, пока окончательно не впала в беспамятство, пролежав в последний год не вставая и никого не узнавая. Братья почти не встречались, между ними пробежала черная кошка –они даже не созванивались, жили порознь и не было у них никаких общих интересов. Вся забота о больной матери легла на плечи младшего брата, а старший появлялся раз в год, на ее день рождения, и каждый раз этот визит не оканчивался ничем хорошим. Не было драк, не было ссор, просто пропасть неприятия увеличивалась и увеличивалась из года в год, грозя обернуться полным отторжением друг друга. Но вот в один из летних дней мой друг ответил на телефонный звонок, и узнал от младшего брата, что мама при смерти. Он тут же завел машину, посадил в нее двоих сыновей и отправился к брату, но так и не попрощался с матерью, опоздал на каких-то двадцать минут.
Прошли все необходимые сопровождающие смерть церемонии – похороны, застолье с его пустыми и ничего не значащими речами собравшихся родственников. Минуло семь дней, также отмеченных по традиции застольем, но уже с гораздо более скромным составом участников, и вот дело почти дошло до сороковин. Тут-то и начинается непосредственно рассказ.
