«Исповедь невидимки». У меня мелькнуло перед глазами, как сестра держит книгу в руках, а следом — как торопится уехать из города, как нервно объясняет про нити и паутину…
Черт, Агата, почему же ты не сказала, что прочла эту дурацкую книжку!
— …Застыла, и я не мог ее разбудить, — оказывается, Оскар что-то говорил все это время.
— Мы должны остановить ее гипноз! — перебил я его. — Как ты тогда! Что ты сделал?!
— Ничего! — Оскар в панике развел руками.
Я обернулся — Марра была занята Агатой и не обращала ни на что внимания. Может, отвлечь ее? Толкнуть Агату на землю? У нас оставались считаные секунды.
— Я просто увидел тетрадку, — нервно рассуждал вслух Оскар.
«Я увидел тетрадку, увидел то, что писал, и вдруг как будто очнулся», — зазвучало в голове. Тетрадку, в которой Оскар пишет свои страшные истории. То, что он любит больше всего, то, о чем… то, о чем мечтает! Вот что может вырвать из гипноза Марры!
— Музыка, — выпалил я. — Агата должна услышать песню, которую все время репетирует на барабанах!
Я снова оглянулся на сестру и чуть не подпрыгнул — хоть в чем-то нам повезло.
— Наушники у нее на шее, — яростно зашептал я Оскару. — Ты должен надеть их на нее и включить музыку.
— Но…
— Ты высокий, дотянешься.
Оскар таращился на меня круглыми глазами.
— Марра ни за что не даст мне это сделать!
Я мрачно кивнул.
— Ее я беру на себя.
Расстегнутый рюкзак валялся позади Марры. Из него выглядывал дневник прадедушки, а рядом на траве лежал мой меч. То ли я действительно подкрался бесшумно, то ли Марра была слишком поглощена гипнозом, но она не подавала никаких признаков того, что слышит меня. Я подхватил рюкзак, быстро просунул руки в лямки и поднял меч. Если он открыл дверь и выпустил Марру, может быть, он сумеет и защитить от нее?
Я выставил меч перед собой и шагнул вперед. Открыл рот, чтобы окликнуть Марру, и тут увидел, что глаза Агаты закатились так, что стали видны одни белки — выглядело жутко, но дело было совсем не в этом.
Сестра, Марра, сад вокруг исчезли. Вместо них я очутился в большом зале. В нем стоял прохладный полумрак. На потолке тускло блестела люстра, одна из лампочек периодически мигала. Вперед и вниз простирались пустые ряды темно-красных кресел. Позади меня висел черный бархатный занавес. Я потрогал его — ткань приятно холодила пальцы. Пахло пылью, деревом и какими-то тяжелыми сладкими духами. Все казалось
Я стоял на сцене, обитой шероховатой мягкой тканью темно-серого цвета. В центре сцены расположилась блестящая серебристо-вишневая ударная установка. За ней сидела моя сестра.
— Агата! — Я бросился к ней, но она не обратила на меня никакого внимания.
Взгляд ее был сосредоточен на барабанах, руки крепко сжимали палочки.
— Пошли отсюда! — Я схватил ее за руку и потянул, но сестра словно не ощутила моего прикосновения. Кожа у нее была холодная, как будто она гуляла в одной футболке зимой.
Агата резко выдохнула, взмахнула палочками и начала играть. Но вместо уже привычных мне гулких ударов барабанов и металлического звона тарелок установка вдруг издала шипение. Зал словно заполонили змеи. Звуки лились отовсюду, и вдруг я понял, что это вовсе не шипение. В нем явственно различался чей-то шепоток.
— Ничего у тебя не получится, — зазвучало вкрадчиво, будто с ухмылкой. — Ты никому не нужна.
Шепот оттолкнулся эхом от стен, множась и повторяясь.
— И никто тебя не услышит.
Из установки вдруг стали медленно вылезать тени, похожие на черный дым. Агата дернулась, будто хотела вскочить, но приросла к месту.
— Они забудут, — прошептали тени, вырастая все длиннее, нависая над сестрой.
Они замерли, выгнувшись над ней, а потом резко бросились вниз. Черный дым полился Агате в уши, нос, рот, клубясь и заполняя все собой.
— Агата! — заорал я.
Сестра захрипела, ее глаза остекленели. Зал вдруг пошел рябью, как сломанный телевизор, и превратился в улицу городка. Барабанная установка собралась воедино и трансформировалась в столб — самый обычный столб, на который клеят объявления. На нем висела какая-то старая, пыльная бумажка.
«ПРОПАЛА» большими, когда-то красными буквами, а ниже… фотография Агаты. «15 лет, рост средний, волосы длинные светлые, глаза зеленые». На нижней части объявления бахромой свисал написанный много раз номер телефона. Ни одна из ленточек оторвана не была. Текст был полустертым.
Послышался смех, и мимо столба с объявлением, даже не взглянув на него, прошел Оскар, а рядом с ним — те Хвостатые девчонки, которых мы видели во дворе больницы. Все трое жевали чипсы, хихикали и улыбались друг другу. Они исчезли, и вместо них около столба вдруг появились мама и… я сам. Мама достала из сумки листок, я вытащил из кармана клей и намазал им объявление о пропаже Агаты. Мама прилепила листок ровно поверх него, закрыв его полностью. Мы радостно улыбнулись друг другу, мама обняла меня за плечи, и мы пошли дальше по улице. Я шагнул ближе, уставившись на свеженаклеенный листок: «Продается ударная установка. Срочно, дешево, за ненадобностью».
