«Лавка страха» продолжала работать, но башня в доме оставалась недоступной. Еще до отъезда дочери Беллин отец замуровал вход в башню — так, чтобы невозможно было попасть даже на лестницу, ведущую к ней. От греха подальше он закрыл и проход между башней и «Лавкой».
И никто не вспомнил о том, что яблоко — то самое красное яблоко, в которое перетекли мечты Беллы, Гали и Веты, — осталось запертым в башне. Никто, кроме Марры, разумеется. Она питалась им все эти годы, крепко держа трех подруг на паучьих нитях и потихоньку высасывая из яблока их жизни. Они давали ей дополнительную силу, вдобавок ко всем тем, кто читал книги из «Лавки», ко всем ходикам, — силу, которая понадобилась ей, чтобы дождаться своего часа.
Они не погибли, но по-настоящему, полностью живы больше не были. Марра продолжала поглощать их души по чуть-чуть, день за днем. И окончательно поглотила Беллу первой.
Мы брели домой. Я плелся позади. Казалось, что кроссовки весят целую тонну, так тяжело было передвигать ноги. Зато ни Оскар, ни Агата не видели, что у меня мокрые глаза.
Виолетта Иванна предлагала переночевать у них, хотела напоить нас чаем, но я не мог больше находиться там ни минуты. Остальные, по-моему, тоже.
«Я не переживу, если ты будешь бояться, — говорила она мне всю жизнь. — Страх убивает. Главное — ничего не бойся». Я всегда думал — нет, знал, — что моя бабушка — самый смелый человек в мире. И что я должен быть таким же! А на самом деле…
В ночной тишине до меня долетало шушуканье Оскара с Агатой.
— Но почему она выглядит как ваша бабушка в шестнадцать, а не так, как когда она, ну, ты знаешь, умерла?
— Думаю, Марра принимает тот облик, какой был у ее жертвы, когда она впервые к ней присосалась. Обычно-то она сжирает человека за несколько дней, а не десятилетий, — Агата осеклась и замолчала.
Я был готов поспорить, что она думает о том, что ждет ее саму. Это не шло у меня из головы вместе с целым роем других мыслей. С кем прадедушка заключил сделку на ярмарке? Что это за яблоня такая, откуда она взялась? А если попробовать ее просто срубить или сжечь? Ничего не получится, как с нашим сегодняшним планом? Теперь вся затея казалась мне такой глупостью. Конечно, Марра почуяла, что с ее яблоками что-то происходит, и явилась к дереву! Если бы мы не пошли туда, если бы нам удалось уехать, как просила сестра, она была бы в безопасности. У нее были бы ее обычные зеленые глаза! Как у меня, у мамы и у бабушки. Ох, нет, ведь оказывается, всю мою жизнь бабушка носила цветные линзы, пряча черные трещины.
Мы молча зашли в дом. Он встретил нас темнотой и тишиной. Я подумал, что с того момента, как мы сюда приехали, еще не было ни одной нормальной ночи.
— Даже не знаю, что хуже, — пробормотал Оскар, — стать зомби за пару дней или жить до старости в постоянном страхе.
Агата мрачно хмыкнула.
— Вряд ли Марра предоставит нам выбор.
Я вдруг понял, что участь бабушки и Виолетты Иванны с тетей Галей может настигнуть мою сестру в любой момент. Да, для того чтобы вытянуть Агатину мечту полностью, Марре нужно снова подловить нас и установить с ней зрительный контакт. Но если она решит просто съесть то, что уже успело перейти в яблоко?! Я представил, что Агата начнет бояться всего того, что она так любит. Так никогда и не будет играть в группе, никогда не станет выступать, больше ни разу в жизни не притронется к барабанной установке. Никогда — какое жуткое слово.
Я должен остановить Марру. Другого выхода просто нет. На то, чтобы раздобыть неизвестно что и неизвестно где и принести это ей, оставалось меньше суток — а я понятия не имел, с чего начать!
— Вот еще что, — неуверенно начал я.
Оскар и Агата обернулись ко мне. У Оскара под глазами залегли темные круги, словно он не спал уже месяц. Сестра обхватила себя за плечи, как от холода, — и это когда от жары волосы прилипали ко лбу.
— Давайте поспим, — сказал я совершенно не то, что собирался. — Утром во всем разберемся.
Не дожидаясь ответа, я протопал по лестнице в свою комнату, еле стянув одежду, упал в кровать и мгновенно вырубился.
Утром у меня болели даже те места, о которых я и не знал, что они в принципе могут болеть. Стоило подняться, как в голове тут же взорвалась молния. Глаза и горло горели. Я с трудом сполз с кровати и потянулся к шортам.
Жара усилилась. Солнце било сквозь оконное стекло, паркетные доски обжигали ступни. Комната стала раскаленной.
— О черт, — я повертел перед собой рваную половую тряпку, в которую превратились мои шорты после вчерашней вылазки.
Несколько минут я копался в коробке с вещами, пытаясь найти другую одежду. Ничего не отыскав, я со стоном влез в джинсы, в которых приехал сюда. Настроения это уж точно не улучшило.
Когда я спустился в кухню, оказалось, что мы забыли убрать молоко и оно скисло от жары. Я потянулся за хлопьями и уронил коробку, рассыпав содержимое по полу. Если день не задается, то сразу во всем.
