Оставшееся от мамы колечко — оно давно уже подходило по размеру, но она так и носила его на цепочке — вдруг превратилось в ключ. А в раме портрета появилась светящаяся замочная скважина.
Белла вставила ключ и повернула. Вета дрожала от нетерпения, а Галя, обхватив себя руками, вдруг подумала: а правильно ли они поступают? Но спросить об этом вслух она не успела. Спрятанная за портретом дверь открылась. Из нее вышел маленький мальчик в белой рубашечке. Светлые кудри и румяные щеки делали его похожим на ангела, но вот глаза… Они были до странного черными.
— Чудненько, — весело воскликнул мальчик и перекинул из одной ладошки в другую глянцевое красное яблоко. Оно удивительно походило на те, что росли на волшебном дереве в саду у Галиных и Ветиных родителей.
Белла и Галя встревоженно переглянулись, стараясь не смотреть на мальчика. Им стало жутко. Вете тоже было не по себе, но в воображении все еще маячила киноафиша с ее лицом на ней.
— А ты правда поможешь с нашими мечтами? — Она посмотрела мальчику в глаза и вскрикнула.
Белла и Галя подняли взгляд на мальчика и больше не смогли отвести его. Черные дыры на месте его глаз завораживали, затягивали в бездонный омут. Они больше не могли ни пошевелиться, ни зажмуриться, ни даже моргнуть.
— О да, я помогу, — заверил мальчик и вдруг расплылся в чересчур широкой улыбке. — Помогу избавиться от них навсегда.
То, что произошло с каждой из девочек в следующую минуту, они так и не рассказали никому. И даже не обсуждали друг с другом. Посреди кошмара вдруг зазвучал ангельский голос мальчика.
— Сейчас все закончится, — ласково пообещал он.
Перед ними возникло красное яблоко. Оно притягивало взгляд. Оно избавляло от страха. Чем дольше они смотрели на него, тем дальше отступали ужасы. Но вместе с ними утекало что-то еще. Мальчик высасывал из них что-то, что делало их самими собой.
Они едва заметили, как в башню ворвался Беллин отец. Все было как в тумане — вот он выбивает из руки мальчика яблоко, выталкивает их за дверь, на лестницу, и выскакивает сам. Вот кричит что-то неразборчивое — о том, что он хозяин, что дает мальчику кров, но тот никогда не выйдет за пределы башни. На перьевой ручке, которую Беллин отец всюду носил с собой, выросла резьба, как у ключа, а замочная скважина на двери башни засветилась. Злобный визг мальчика и яростные толчки в дверь продолжались все то время, что Беллин отец запирал дверь башни. А потом смолкли, как будто ничего и не было.
Оцепенение спало с трех подруг только тогда, когда Белла взяла в руки любимую книгу приключенческих историй, Вета — старую афишу, выклянченную в кинотеатре, на которую она приклеила свою фотографию, а Галя — мамину фату, которую мечтала надеть на собственную свадьбу. Оцепенение отпустило… но ничего из этих вещей больше не казалось им самым важным.
На следующий день Белла застала отца за попыткой сжечь дневник, остановила и потребовала все объяснить. Отец рассказал ей о своей сделке на ярмарке, о Марре, о том, что не знает, как с ней справиться, но сумеет держать ее взаперти. А вот Белле лучше уехать отсюда подальше, туда, где она будет в безопасности.
Белла пересказала это Гале с Ветой.
Но ничего было уже не исправить.
Благодаря Беллиному отцу их мечты не успели полностью перейти в яблоко — они не превратились в ходячие пустые оболочки, им не грозила смерть через пару дней. Но то, что раньше горело внутри, у всех троих теперь превратилось в ледяной ком страха.
Вета каждый день с ужасом смотрелась в зеркало — отражение стало еще на день старее, еще ближе к тому моменту, когда она потеряет свою красоту. Какой смысл становиться актрисой, если все это исчезнет. Каждый взгляд на афиши будет приносить лишь горечь потери.
Галя так и не заговорила с тем мальчиком из класса — ведь он наверняка не обратил бы на нее внимания или высмеял перед всеми. Не говорила она ни с одним из молодых людей, встречавшихся потом, а тех, кто подходил к ней сам, отшивала. Она же точно знала, что ее никто и никогда не полюбит, — а если кто-то и притворится, то только затем, чтобы бросить ради какой-нибудь красотки.
Белла после школы уехала к матери. Поступила в институт, куда ее «пристроили», чтобы жить как все, как положено. Все любимые книги со сказками и приключениями остались в Красных Садах. Тетрадки с захватывающими историями были сожжены в камине. Остался только страх, липкий и черный, как деготь, не отпускающий ни на секунду, ни на шаг.
«Черная дыра» — называла она его в письмах Гале с Ветой, даже когда они уже превратились в тетю Галю и Виолетту Иванну. Эта черная дыра почему-то росла внутри каждой из них — с той самой ночи и всю оставшуюся жизнь. Вместе с ней, медленно, но верно, росли и черные расколы в глазах — сперва точки, потом трещинки. Когда они стали заметными, пришлось научиться пользоваться цветными линзами.
