— Да, но мы не собираемся отдавать ей Книгу страха! — возмутился я. — И кроме того, ты сам сказал, у нас ее вообще-то нет!
— Вот с этим, — вдруг раздался голос тети Гали, — я, значить, могу вам помочь.
Тети Галин план был простой, как все гениальное, и очень рискованный. За круглым столом на кухне кипела работа — Оскар перекрашивал в кроваво-красный цвет обложку от одной из старых больших книг. Агата вымачивала листы бумаги в туши и проглаживала их утюгом. Тетя Галя сшивала их нитью. Моей задачей было слепить из странной штуки, похожей на пластилин, череп. Тетя Галя сказала, что Книга страха выглядела именно так — красный переплет, черные страницы, а на обложке — черная паутина с объемным черепом в центре. Тот же знак, что на двери в башню.
— Марра сразу поймет, что это подделка, — вздохнул Оскар, оглядывая нашу работу.
— Не подделка, а высококачественная реплика, как пишут в интернет-магазинах, — хмыкнула Агата. — Нам и нужно-то отвлечь ее на пару секунд, чтобы гремлин ее запер.
— Ох, лучше б я туда пошла вместо вас. — Тетя Галя в очередной раз глянула на настенные часы, ткнула иголкой в палец вместо бумаги и шепотом выругалась.
Если бы не эти постоянные взгляды на часы, можно было бы представить, что мы все вместе работаем над каким-то дурацким школьным проектом, каких было полно в той, прошлой жизни, что закончилась с приездом в Красные Сады. Если на несколько секунд забыть о Марре, там было очень хорошо. Прожаренная солнцем кухня, холодная окрошка — тетя Галя разлила ее из цветастой кастрюли в такие же цветастые тарелки и заставила нас поесть — и мурлыкающее старой музыкой пузатое радио, включенное фоном. На эти мгновения казалось, что мир безопасен, у нас летние каникулы и тревогу может вызывать только приближение учебного года. Но потом поток воздуха приносил в распахнутое окно запах яблок, из-за двери раздавался слабый стон Виолетты Иванны во сне, кто-то тут же обеспокоенно смотрел на тикающие настенные часы — тетя Галя заверила, что точнее их нет на целом свете, — и иллюзия лопалась, как мыльный пузырь.
— Нужно что-то, из чего можно сделать паутину, — заявил я, рассматривая вылепленный череп. — Чтобы Марра хоть на секунду поверила.
Тетя Галя замерла с иголкой в одной руке и черными листами в другой.
— А ты прав, — она посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом. — Иди, значить, ко мне в комнату, там, в столе, в левом ящике, копирка — такая черная тонкая бумага. В левом ящике, понял?
— Понял, понял. — Я вскочил со стула, разминая затекшие ноги. Никогда в жизни столько не сидел на одном месте!
Я осторожно прокрался мимо гостиной и тихо взбежал по лестнице — Виолетта Иванна спала на диване, и мне совсем не хотелось ее будить. Перед тем как уснуть, она разрыдалась и пыталась просить прощения, и от этого хотелось провалиться под землю или сбежать куда подальше.
Комната тети Гали была в дальнем углу, и перед дверью у нее зачем-то лежал полосатый коврик. Внутри на полу пестрел такой же коврик, а кровать аккуратно укрывал похожий плед. Вся мебель стояла словно по линеечке, и на каждой — нет, серьезно, на каждой — поверхности были вязаные салфеточки. Стараясь ничего не запачкать и не затоптать, я подошел к столу. На нем не было ни пылинки и стояла ваза с ромашками. Я вдруг представил, что тетя Галя гадает, как девчонки в школе, любит — не любит, и отрывает лепестки, и хихикнул. А потом вспомнил, о чем она мечтала до встречи с Маррой, и смех застрял в горле.
Я дернул на себя ящик — левый, как сказала тетя Галя. Черной бумаги здесь не было. Вместо этого я увидел до боли знакомый почерк.
Чужие письма читать нехорошо, я прекрасно это знал. Но не успел даже подумать об этом и уже вытащил листок из ящика и держал перед собой. Там стояла дата. Совсем незадолго до… Это было ее последнее письмо. Сначала я не мог понять, почему бумага дергается вверх-вниз, и только потом сообразил, что это дрожат мои руки. Частые строчки, написанные синей шариковой ручкой, расплывались, как кудрявые волны на море. Потом взгляд выхватил мое имя, и сердце прыгнуло и заколотилось где-то в горле. Может быть, если прочитаешь то, что написано про тебя, то и ничего? Честно, мне было плевать, я уже впился в строчки глазами.
