— Больше всего на свете я хочу этого, — всхлипнул я. — Что мне сделать, ба?
Она вздохнула, будто обдумывала что-то.
— Я на все готов! Хоть и не такой бесстрашный, как ты думала. У меня не получилось не испугаться, но…
— Я знаю, что произошло в тот день, — бабушка крепче сжала меня в объятиях.
Мое сердце заколотилось там, как бешеное.
— Ведь я предупреждала тебя, — грустно прошептала она мне на ухо. — Я не переживу, если ты будешь бояться.
У меня похолодели ноги. Прямо как тогда. В тот первый летний день. Когда произошло то, что я скрывал ото всех, а больше всех от самого себя.
Озеро оказалось таким ледяным, что из меня будто вышибло весь воздух. После прыжка со скалы я ушел в болотную толщу воды, опустился к илистому дну, оттолкнулся от вязкой грязи и вынырнул на поверхность.
— Во бодрит! — крикнул я пацанам, отплевываясь.
— Офигеть, ты псих! — в восторге заорал Денис.
Шурик только держался за свою кепку и мотал головой.
— Давайте на берег! — я поплыл к песчаной косе. Парни стали спускаться со скалы.
От холода сводило мышцы, ноги немели. Я проплыл большую часть пути, коснулся дна — вода была по грудь — и зашагал к берегу.
Все произошло, когда до суши оставалось не так уж много. Мутно-черная вода уже плескалась у живота, и я на ходу растирал замерзшие плечи. Один шаг — и вдруг дно резко ушло вниз. Я провалился по подбородок.
По горлу чиркнуло холодом. Ноги начали медленно вязнуть в иле. Я застыл. Попытался шевельнуться — и не смог. Ледяная хватка воды на горле парализовала. Ноги, одеревенев от холода, не слушались. Было не пошевелиться.
Я почувствовал, как внутри разливается ужас.
Рядом со мной в непроглядно черной воде плавали прошлогодние листья и тина. Воняло так же, как если открыть банку со старой грязной водой.
— Эй! Помогите! — слабо выдавил я, но пацаны еще не спустились на берег. Спасти меня было некому.
Не думай — действуй! Я собрал в кулак всю свою волю. Дрожа от страха, сделал шаг — но что-то замкнуло не то в голове, не то в онемевшем теле. Я хотел идти вперед, а мои ноги шагнули назад. В глубину.
Черная вода сомкнулась над моей головой.
«Ну вот и все», — пронеслось вдруг в голове с необычайным спокойствием. Конец. Сейчас я умру. Я распахнул глаза и уставился в черную воду. Будто сюда налили все тоскливые октябрьские ночи на свете, когда лето уже давно прошло, до новогодней кутерьмы еще далеко, и вечером рано темнеет, и с набухшего неба льют косые дожди.
И вдруг толщу воды пронзил солнечный луч. Черная муть стала прозрачно-зеленой, и я увидел, как в ней мельтешат головастики.
«Ни за что», — зажглось у меня в голове с железной решимостью. Нет. Сегодня я не умру.
Я рванулся вперед, вынырнул на воздух и продолжал шагать, глотая слезы вперемешку с озерной водой. Смутно помнил, как выбрался из ямы, а потом добрался до берега и отполз как можно дальше от темной воды, чтобы даже не касаться ее.
Я смутно помнил, как наболтал Денису, что решил понырять, и он спорил, что вода здесь никак не может быть прозрачно-зеленой. Шурик молча внимательно смотрел на меня — кажется, понял, что что-то произошло. Я с трудом осознавал происходящее. В голове только стучало: «Я испугался. Я не справился».
Следующее, что я четко помнил, — как зазвонил телефон, пока я одевался.
— Вася, — прорыдала в трубку Агата. — Едь домой. Бабушка…
— Ты испугался. И я умерла.
Привычное чувство вины накрыло меня с головой. Я зажмурился, и в голове вдруг мелькнуло воспоминание — бабушкино последнее письмо, в котором она жалеет, что говорила мне такие слова.
— Но все можно исправить, если ты готов, — бабушкины руки крепче прижали меня к себе.
Меня пронзила дикая мысль — если бабушку убила Марра, разве то, что я испугался тогда, на озере, могло стать причиной ее смерти?
— Отдай мне Книгу страха, — прошептала бабушка мне на ухо. — И я всегда буду с тобой. А ты больше никогда не будешь бояться. Я всегда хотела, чтобы ты был храбрее меня.
Если только… Марре так удобно было выбрать именно тот момент… Я не смог пересилить свой страх, и она допила то, что оставалось от бабушкиной души и жизни… Как там она сказала — ей гораздо больше пригодились остатки бабушкиных сил!
— Почему? — я отстранился, чтобы взглянуть на бабушку. — Почему ты не хотела, чтобы я боялся?
На ее лице мелькнуло колебание, и тут же объятия сомкнулись так, что мне стало трудно дышать.
— Потому что быть трусом — это плохо.
Я закрыл глаза.
— Я не отдам тебе Книгу страха, Марра.
Теплый запах оладий тут же исчез. Вместо колючего свитера по щеке скользнула шелковистая ткань. Я отшатнулся, не в силах отвести взгляд. Руки, еще распахнутые для объятий, вытянулись. Пальцы истончились и заострились когтями. Все тело мгновенно похудело, стало угловатым и выросло куда длиннее самого высокого человека. Я поднял голову, уже зная, что увижу. Бабушкино лицо стремительно молодело и менялось. Нос заострился, рот разъехался в стороны и обзавелся рядами зубов. Миг — и родинка исчезла. Зеленые глаза до последнего продолжали смотреть на меня, а потом раз — и превратились в бездонные черные пропасти.
