От прежней жизни не осталось ничего. Воды Реки Забвения безмолвно приняли все его страхи и идиосинкразии. Её присутствие стало для него настоящим бальзамом, на корню убивавшим все проклятые вопросы. Только одно связывало его теперь с человеком, которым он был до выхода из Игры.
Полгода назад Кирилл мог вспороть свои вены в парке, спасаясь от невыносимой лёгкости бытия. Теперь, когда бушевавшие в груди чёрные волны утихли, позволив ему, наконец, вздохнуть свободно, он всё чаще думал о суициде со знаком «плюс». Моменты счастья, как нельзя лучше, подходят для расставания с жизнью. Ведь куда приятнее умирать, блаженно улыбаясь, чем с гримасой ненависти на лице. «Да, именно так. Не убегать от боли, а сделать своё счастье бессмертным, — думает он, стоя на самом краю. — Решиться на последний шаг ничего не стоит».
Именно в этом и заключается высший кайф для тех, кто готов на подобный шаг. В конечном счете, ничего не изменится. Игроки продолжают карабкаться вверх. Проигравшие бросаются вниз. Кирилл же наслаждается возможностью выбора. Ничто не мешает ему сигануть из окна, ведь он точно знает, — в конечном счёте, ничего не изменится. Так почему же он до сих пор не сделал этого? Почему продолжает жить?
Ответ: по той же самой причине.
Трудно поверить, что в такой вечер обычная московская квартира может на несколько часов превратиться в камеру пыток. А всё же, это произошло. Жертвой изощрённый издевательств стал Виталий Витальевич Вербин. Палача звали точно так же.
Вербин истязал Вербина, сидя перед установленным посреди гостиной большим старинным зеркалом. Он начал с тривиального поливания спиртом свежих надрезов на коже.
— Ты, сучонок, мне всё расскажешь! — приговаривал Вербин, поигрывая скальпелем и садистски ухмыляясь. — Это только начало, только вершина айсберга. У меня ещё много есть идей разных.
— Но я ничего не знаю, — кривясь от боли, испуганно произнёс Вербин. — Лучше тебе уйти. Клянусь, я тебя не выдам.
— Ишь ты, — удивился Вербин. — Он мне ещё условия ставит. Приятель, ты что, забыл, в каком мире живёшь? Здесь уж если ты встрял, то полной. Уйти-то я уйду, но не раньше, чем ты расколешься. П-понял, мудак?! — Вербин с размаху полоснул Вербина по животу. Вербин закричал.
— Ты визгани ещё, визгани, чёртов сын, — зло пробормотал Вербин. — Думаешь, мне больше заняться нечем? Настоятельно рекомендую тебе прямо сейчас всё рассказать. И свою участь облегчишь, и мне не придётся грех на душу брать.
— Ещё раз говорю, — сказал, отдышавшись, Вербин, — я ничего не знаю. Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.
— Давай, заканчивай своё враньё. В противном случае, — профессиональным движением Вербин отрезал Вербину левый сосок, — я тебе и правый сосок отрежу.
Перестав кричать, Вербин послал в ухмыляющуюся вербинскую физиономию смачный плевок.
— Отсоси, гад! — прохрипел он. Вербин утёрся и отложил скальпель в сторону.
— Где ты хранишь швейные принадлежности? — спросил он.
— В серванте, на верхней полке, — озадаченно сказал Вербин. — Ты что, швы мне накладывать собрался? Так это в больницу надо.
— Размечтался! — хохотнул Вербин, — В больницу! Швы! Нет, дружок, я для тебя кое-что поинтереснее придумал. Не торопись с выводами. Скоро сам всё узнаешь.
— Ну надо же, какой крепкий! — удивление Вербина граничило с восхищением. Вербин не сдался, даже когда Вербин в сердцах рванул иглу слишком сильно, и ноготь, полностью отделившись от пальца, упал на ковёр у его ног. Ничего, кроме очередной порции исступлённых криков, от Вербина добиться не удалось.
Отставив иголку торчать в обнажённой мякоти, мучитель откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и забарабанил пальцами по выбритому затылку.
— Что же мне с тобой делать? — задумчиво произнёс он. — Это, конечно, не последнее средство, но, всё же, довольно эффективное. А ты молчишь…
— Оставь… меня… в покое… — прошелестел Вербин. — Я… ничего… не знаю.
— Пожалуй, стоит обратиться к проверенному веками опыту инквизиции, — продолжал Вербин. — Эти ребята в чёрных капюшонах умели разговорить человека. Ты только представь, — их клиенты нередко сознавались, что состоят в связи с Дьяволом. С Дьяволом! Которого, как мы оба прекрасно знаем, не существует. Хотя, ты, наверное, уже начал сомневаться. Не стану тебя разубеждать. Как говорится, хоть горшком назови… Дальше помнишь? Вот именно, братец. Вот именно.
Вербин встал и пошёл на кухню. Вернулся, неся щипцы с зажатым в них раскалённым гвоздём.
Глаза Вербина расширились от ужаса. Он был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать жара, неумолимо приближавшегося к его плоти! Вербин нежно гладил гвоздём рану на груди Вербина. Не успевшая свернуться кровь с шипением испарялась. Гвоздь остыл, и Вербин снова пошёл на кухню, чтобы его прокалить. Вернувшись, он принялся за правый сосок Вербина и прожёг его до кости.
— Теперь скажешь?! — брызгая слюной, проорал он в лицо Вербину.
— Мне нечего сказать, — промычал тот. — Заклинаю тебя всем, что есть в этом мире святого, перестань меня истязать! Я действительно ничего не знаю!
