— Сука, — Вербин с силой вогнал гвоздь в плечо Вербина. — Гвозди бы делать из этих людей. Ничего каламбурчик, а? Знаю, тебе сейчас не до смеха. Так и быть, я тебя пощекочу.
— Электричество — лучший друг человека, — сказал Вербин и выдернул провод из настольной лампы. Зачистив ножом контакты, он свил из медной проволоки две небольших петли и надел их на тестикулы Вербина. — Приготовься принять лучший в мире афродизиак. — Вербин сунул штепсель в розетку и нажал кнопку выключателя. Вербин взревел, как сотня проклятых демонов. Вербин выключил ток и выжидающе посмотрел на Вербина.
— Ну? — шёпотом произнёс он.
— Нет… нет… нет… — словно в бреду твердил Вербин. Палач досадливо цокнул языком и снова подал напряжение на яйца жертвы. На этот раз он наблюдал за мучениями Вербина на полминуты дольше.
— Неееет! Неееет! Нееееееееет! — орал Вербин, вцепившись в сидение.
— Не нравится, — резюмировал Вербин, отключая ток. — Не готов ещё нынешний средний класс к острым ощущениям будущего. Хочешь, чтобы я прекратил? Всё в твоих руках.
— Да что, чёрт возьми, тебе нужно?! — сквозь слёзы прокричал Вербин. — Деньги? Золото? Забирай! Всё забирай! Калекой меня сделал, скот…
— Дружок, да ты настоящих калек не видел, — возразил Вербин, нажав на кнопку. — Настоящие калеки, они знаешь, какие тихие, — Вербин утопил кнопку, наполнив кухню дикими воплями своей жертвы, — и грустные.
Глаза Вербина готовы были вылезти из орбит. Вены на его шее вздулись, лицо покраснело. А Вербин, сложив руки на груди, смотрел на него и улыбался, словно решил, не дожидаясь признания, угробить своего визави.
— Ну ладно, хватит с тебя, — сказал Вербин, когда из ушей Вербина хлынула кровь. Вынув штепсель, он наклонился, чтобы освободить от пут дымящиеся яички.
— Э, приятель, да ты, гляжу, обделался! — весело произнёс он, обнаружив между ног Вербина симметричную кучку бурого, с красными прожилками, кала. — Нет, не стесняйся, не отворачивайся. Как говорится, что естественно, то не безобразно. Правда? Ты ведь скажешь мне правду? На чём мы с тобой остановились?
— Пошёл… на хер… урод… — еле ворочая языком, промямлил Вербин.
— Далеко посылаешь, — нахмурился Вербин, — Не боишься, что я пойму тебя буквально? — взяв скальпель, он легонько коснулся им измазанного фекалиями сморщенного вербинского пениса, — Ещё ведь не всё потеряно.
Вербин коротко вскрикнул и задрожал всем телом.
— Дрожишь? Это хорошо. Значит, жить хочешь. А если хочешь, — расскажешь. Возможно, к тому времени это будешь не совсем ты, но расскажешь всё, как пить дать, — злобно прошипел Вербин, склонившись к самому лицу Вербина, — Это я тебе обещаю.
— Знаешь, а я тебя уважаю, — сказал Вербин, вытягивая из Вербина ручку туалетного вантуза. Из развороченного ануса хлынула кровь. — После такого даже я раскололся бы. А ты молчишь. Только знай, — я тебя дожму, не мытьём, так катаньем. Из этих рук ещё никто не вырывался. — Вербин потряс перед лицом Вербина жилистыми предплечьями, по локоть вымазанными в крови. Ответом ему был только слабый стон.
— Эй, да ты никак помирать собрался! — сочувственно произнёс Вербин. — Не надо, обожди, — пощупав пульс на шее у Вербина, Вербин удовлетворённо хмыкнул и пошёл в ванную. Вернулся он со стаканом воды, которую выплеснул в лицо Вербину. Вербин пришёл в себя. Вербин склонился к Вербину и взял его пальцами за подбородок.
— Последний шанс у тебя, — неестественно низким голосом произнёс он. — Ты немедленно всё расскажешь. Или… — ребром ладони Вербин провёл по горлу. — Ну?!
Уставившись в одну точку, Вербин обречённо молчал.
— Молчишь, падла?! — Вербин в ярости начал наносить Вербину удар за ударом. Бил, куда придётся, в полную силу. Вербин не пытался защититься. Он уже не чувствовал боли, и мысли его были очень далеко, на карнавале в Рио-де-Жанейро.
Вдруг что-то взорвалось в мозгу Вербина. Захрипев, он начал заваливаться набок. Поймал собственный взгляд в зеркале и в этом взгляде увидел ВСЁ.
«Поздно, — умирая, подумал Вербин. — Слишком поздно».
Вселенная не только страннее, чем мы её себе представляем, она даже страннее, чем мы можем её себе представить. Кирилл знает это наверняка, поскольку своими глазами видел то, чего не может быть, бывал в местах, не обозначенных на карте, и знает слова, которых нет ни в одном из языков мира. Знает он и то, в поисках какого дикого откровения замучил сам себя до смерти странный человек из окна напротив. Знает, но никому не скажет. Его ведь никто и не спросит. Мир забыл о его существовании, и это ему чертовски нравится. Достаточно и того, что у него есть эльфийская принцесса, кофе и подоконник. Несметные сокровища, обожание толпы, всемирная слава — красивые, но слишком простые игрушки. Они давно ему не нужны.
Выслушав историю о гибельном самоистязании, Ангелина несколько минут потрясенно молчала. Было заметно — этот рассказ произвел на нее гораздо более сильное впечатление, чем все предыдущие.
