Тяжелая кухонная дверь открылась туго и со скрипом, как будто её не открывали годами. Меня обдало жаром, а волна ароматов разбудила урчание в животе. Гомон на кухне моментально стих, Аксинья и её коллеги замолчали, опустили головы и продолжили работу, но уже в тишине.
— Доброе утро! Меня зовут Ариадна, а вас?
— А я Тихон! — ко мне подбежал мальчишка лет шести, выцветшая и залатанная рубашка была мала на несколько размеров, руки смешно торчали из коротких рукавов, а мешковатые штаны подвязанные веревкой и закатанные в несколько раз до колен, наоборот большие. Волосы цвета пшеницы были коротко подстрижены, глаза цвета лесной зелени озорно поглядывали по сторонам. Тихон протянул мне грязную ладошку в знак приветствия.
— Привет, Тихон, — я легонько сжала крошечную ручку малыша, — ты маме помогаешь или сестренке? — глядя на такого добродушного и лучезарного мальчишку было невозможно сдержать улыбку. В разговор вклинилась тучная женщина с таким же цветом волос, как и у Тихона. Поверх платья простого кроя в коричневом цвете повязан черный фартук, присыпанной мукой:
— Госпожа, простите! Такого больше не повторится! Муж не вернулся с охоты к утру, а сына не с кем было оставить. Только прошу Вас, не наказывайте его, он глупый ещё, маленький же.
— Как Вас зовут?
— Авдотья, госпожа… Пожалуйста, простите д.у.р. у глупую! Пощадите ребенка! — кухарка упала на колени, прижала к лицу мучной фартук и зарыдала в голос. Тихон переводил взгляд с матери на меня и обратно, нижняя губа ребёнка затряслась, а наивные глазенки наполнились слезами.
— Да что ж вы все чуть что прощения молите?! Что за утро такое?! Ребёнка напугала! Ну-ка, успокойся! — я подхватила малыша на руки и постаралась успокоить, — Тихон, ты чего нюни развел? Давай подбирай свои слёзки, малыш, — на столе стояла миска с румяными оладушками, я усадила мальчишку за стол и всунула ему в ладошку вкусность, — тут мед вчера был! Аксинья, подай!
Девушка в нервной спешке заглядывала в каждый шкафчик, громко хлопая дверцами. Авдотья взяла себя в руки, утерла слёзы и придвинула ко мне маленький бочонок.
— Кушай, маленький, тебе расти надо. А то вон, штаны спадают, того гляди, потеряешь по дороге. Налейте мне кофе, пожалуйста, — я окинула взглядом кухню. В помещении остались только мы четверо, остальные присутствующие подготовили себе отходные пути и спешно ретировались.
Как по волшебству, на щербатой столешнице появилась чашечка кофе на блюдце:
— Вам с молоком? — Руки и подбородок Авдотьи не переставали трястись, — сейчас оладушки в столовую переправим, там уже сметана, мед, варенье и сахар стоят. Может подать кофе туда?
— У-у-у, не хочу. Сегодня такое дивное утро, если не считать ваших истерик. Не хочется проводить его в одиночестве. Давайте вместе позавтракаем? Как раз расскажете мне о местных колоритах, обычаях и правилах, — я придвинула стул к столу, ножки противно проскрипели по полу.
— Госпожа, Вы что! Не положено подобное! — с лица Авдотьи сошли все краски, белая маска, отдаленно походившая на лицо, застыла в гримасе испуга.
— Кем не положено? — я сдвинула брови. Да, это прислуга, но я всегда придерживаюсь правила: как ты к людям, так и они к тебе. Служащие запуганы до с.м.е.р.т. и и мне стыдно, что до такого их довела моя родственница. Уважение нужно заслужить добрыми делами и хорошим отношением, а не запугиванием, — как мне известно, хозяйка теперь тут я, и я хочу познакомиться с вами поближе, пообщаться и понять как и что происходит в этом мире. Так что несите все из столовой на кухню, будем чаёвничать и болтать.
Пока Автодья наливала чай, Аксинья вернулась из столовой с полным подносом. Мы уселись, женщины чувствовали себя неловко, боялись смотреть на меня и ничего не брали со стола, сидели, сложа трепещущие руки. Но благодаря маленькому Тихону, который расспрашивал меня обо всем и рассказывал о себе, напряжение за столом начало сходить на нет и под конец трапезы мы уже все вместе шутили и болтали о мелочах и крупных проблемах дома.
— Конюх наш, Прохор, больше всех получал от госпожи, хотя с раннего детства предан ей был, как щенок. На нем больше всех шрамов, а невесту его она куда-то отправила и даже адреса не сказала, чтобы он за ней не отправился… Ходит он чернее тучи, а в глазах жизнь еле теплится, — Аксинья рассказывала и плакала, — Госпожа, я понимаю такое просить нельзя, но Вы, пожалуйста, будьте к нам подобрее. Наши семьи служат этой семье испокон веков, у нас нет выбора с рождения, за нас все решили другие, но ведь мы тоже люди и нам бывает очень больно не только от плетки на теле, но и на душе от унижений…
