Дело было накануне Бала Ученых, и Твен, Кинта и Сорчия пили чай в комнате, которую старуха называла апартаментами гадалки: маленькой, круглой, оклеенной синими обоями. С потолка свисало ровно сто стеклянных бусин, в каждой из которых мерцало разное будущее. Стояла необычная для осени теплынь, и окна распахнули настежь. С моря дул свежий соленый ветер.
Сорчия оторвала взгляд от чашки с чаем и рассмеялась:
– Разумеется, я могу отлучаться из лавки, дитя мое! Иначе как же мне покупать еду или гулять у моря под луной?
В устах старухи вопрос прозвучал полным абсурдом, но Твену он показался дельным. Он поднял свою чашку – тонкую как бумага, расписанную золотым и зеленым, украшенную бабочками – и сделал глоток. Прожив почти месяц во дворце касорины, он приохотился к роскоши вроде хорошего чая, и они с Кинтой оба поздоровели. Они носили дорогую одежду, ребра у них больше не торчали из-под кожи.
Когда Твен украдкой взглянул на Кинту, оказалось, что она смотрит на него. Они встретились глазами, и Кинта улыбнулась, будто они вдвоем знали тайную шутку.
От ее улыбки сердце Твена забилось чаще. Сегодня! После стольких недель ожидания сегодня он наконец попросит Кинту уехать из Северона вместе с ним.
– Вопрос очень хороший. – Твен улыбнулся в ответ на улыбку Кинты. – Лавка сможет существовать без вас? Что случится, если вы отлучитесь из «Вермиллиона» и вдруг умрете?
Сорчия пожала плечами:
– Даже не знаю. Вряд ли такое случится, но бывает всякое. Как правило, владение лавкой передается по наследству, пока род не угаснет. Я давным-давно потеряла из виду свою дочь и ее семью, поэтому не представляю, что будет после моей смерти.
– Ну до этого, конечно же, еще далеко, – быстро проговорила Кинта.
– Вот именно, – отозвалась Сорчия – А теперь расскажите, как идет работа над платьем касорины. Оно готово?
Твен снова глотнул чай, а Кинта закусила губу.
– Платье для касорины готово, – ответила Кинта. – А еще я сделала платье для себя. Завтра я надену его на бал.
– Ты сделала платье для себя? – переспросил Твен, со звоном поставив чашку на блюдце. – Как? Когда?
– Ну сделала, – ухмыльнулась Кинта.
– Можно мне его увидеть?
– В ночь бала – да.
Твену хотелось задать больше вопросов, но один день он подождать мог.
– А что касорина думает о том, что у тебя будет платье из звездного света? – спросила Сорчия.
Твен задавался тем же вопросом.
– Она не в курсе. – Кинта попыталась засмеяться, но вышло больше похоже на скрип ржавых ворот при открывании.
– Затея рискованная, – пробормотала Сорчия. – Властные люди не любят, когда их затмевают.
– Что она может сделать, когда узнает? Выгнать меня? Сорвать с меня платье на глазах у толпы? – Дрожащей рукой Кинта подняла чашку, чтобы сделать очередной глоток. Горячая жидкость выплеснулась на скатерть.
– Уверен, касорине платье понравится, – проговорил Твен. – И уверен, мне оно тоже понравится.
Кинта взглянула на него с благодарностью.
– Сразу после бала я уезжаю, так что это наш последний визит в лавку «Вермиллион», – объявил Твен, поворачиваясь к Сорчии. – Которую из комнат порекомендуете нам осмотреть?
– Даже не знаю, – ответила Сорчия, глядя в свою чашку. – Ни относительно того, последний ли это ваш визит, ни насчет того, которую из комнат вам следует осмотреть. На рынке духов вы уже побывали?
Да, Кинта с Твеном побывали там. Рынок представлял собой лабиринт пустых ларьков, в каждом из которых продавался аромат, отражающий сущность одного из живущих на свете. Кинта с Твеном разыскали свои ларьки и часами впитывали ароматы друг друга.
– Мы побывали на нем неделю назад, – ответила Кинта. – Ничего подобного я никогда не видела и не нюхала.
– А как насчет бумажного цирка? – спросила Сорчия.
Цирковая комната стала для Твена одной из самых любимых. Целый шатер в натуральную величину с бумажными артистами, акробатами, лошадьми и зрителями. Летая по воздуху, все они шуршали, как газеты на ветру. Засидевшись среди них, Твен и Кинта почувствовали себя чересчур тяжелыми и материальными.
– Цирк нам очень понравился, – сказал Твен.
Сорчия поставила чашку на блюдце и вытащила из кармана ключ:
– Эту комнату я приберегала на конец, но, похоже, время пришло. Найдите дверь, которую открывает этот ключ, и окажетесь там, где вам суждено.
Твен взял ключ, и они с Кинтой обняли Сорчию на прощание.
– И где, по-твоему, эта дверь? – спросила Кинта, когда они брели по ставшему знакомым коридору лавки. Сегодня его стены были завешаны картами.
Двери лавки тоже постоянно менялись: на месте книжной комнаты теперь была полная подушек всех форм и размеров. А ведущая вниз лестница осталась на месте. Выяснить, куда она ведет, им до сих пор не хватало храбрости или дурости. Но, возможно, время пришло.
– По-моему, нужно спуститься. – Твен показал на лестницу. Когда они прошагали мимо нее, ключ у него в руках чуть заметно дернулся.
Кинта, шедшая рядом с ним, задумчиво наклонила голову набок.
– Думаю, ты прав, но мне не хочется. Та дверь почему-то кажется мне слишком странной. Даже для этого места.
