"Знаешь, если по-твоему, - он оглядывался, ища штопор, - мы не покойники, а старые мехи, в которые не налить нового, то есть налить-то можно, но не удержится... Как-то все поздно, жизнь... - Он поморщился, открывая с усилием. - А вообще, в твоих словах не то чтобы правда, но что-то... половинка. Пододвинув стакан, он налил. "Снова убирать", - я протянула руку. "Выпьем и оставим так, пусть все - как было, вот, мы - здесь", - подняв стакан, он коснулся моего. Я видела его руку: звон получался мелким, похожим на дрожь. "Когда-нибудь мы вспомним, там", - он махнул рукой дальше оконных створок, за которыми притаились те, кто не заступается. "Там - это где?" - я начала снова. "Там - это там, куда мы с тобой в конце концов уедем, - он сказал и выпил. Там, куда мы с тобой уедем, - он начал сбивчиво, как-то мгновенно запьянев, я куплю тебе много платьев, целый длинный шкаф, знаешь, у них бывают такие длинные, со створками, створки двигаются, целая стена... А платья будут висеть на распялочках, двадцать, тридцать, сорок, всякий год по роскошному платью, пока не накопится сто, а потом ты умрешь..." - "Я не поеду, потому что не хочу умирать", - я сказала машинально, не боясь смерти. "В смерти есть светлость любви, затемненной обыденной жизнью, - он произнес с трудом, - это из... помнишь, ты мне давала книгу..." - "Нет, не помню", - я отреклась, словно уже сидела перед лицом тех, которые не заступаются.
Мы выходили по очереди. Митя первым, с пустыми руками. По договоренности я должна была подождать минут пять: если тихо, выходить с книгой. Осторожно, словно Митин страх, который я сочла праздным, все-таки передался, я выглянула из подворотни. Митина фигура маячила невдалеке. Он стоял через три дома, дожидаясь. Улица была пустынной. Если наблюдают, то из окон. Держась поближе к стене, я пошла быстро. Рукопись тянула плечо. Голос, назвавший меня по имени, раздался близко. Машинально я обернулась. Взгляд нырнул под арку. Оборванная фигура ковырялась в помойном бачке. Больше ни души. Отвернувшись от дела, оборванец окинул острым, злым взглядом. Я отступила. "Раньше хоть пальто гороховые выдавали, а теперь - обноски какие-то", - поравнявшись, я выдохнула. Мой рассказ Митю не встревожил: "Они и есть обноски, тех, гороховых", - он покрутил головой.
