Да, в общеисторическую концепцию Лаврова теперь прочно входит рабочий вопрос, видоизменяя, модифицируя прежние его социологические формулы. К примеру, развитое в «Исторических письмах» представление об обществе как арене действия различно направленных сил, классов, партий наверняка, помимо всего прочего, определялось и впечатлениями от новой исторической силы — Интернационала, с деятельностью которого Лавров мог познакомиться как по русским, так и по зарубежным изданиям. Лавров воздавал в «Исторических письмах» хвалу «критической мысли», которая «организует борьбу ассоциационного труда противу монопольного капитала и ставит новый экономический идеал» (во втором, бесцензурном, издании «Исторических писем» после слова «идеал» Лавров добавил: «социализма»).
Конечно, далеко не все, что Лавров мог и хотел, сказал он в «Исторических письмах». Но и в том виде, как они были тогда напечатаны, они произвели сильное впечатление на читающую публику. Несмотря на абстрактно-философскую форму, основное содержание «Писем» было понято молодым поколением того времени, воспринято им как своеобразный лозунг дня, руководство к действию. «Это было тем неожиданнее для автора, — признавался позже Лавров, — что он очень хорошо сам знал и слишком часто слышал от своих более откровенных приятелей, что его манера писать, по некоторой отвлеченности и тяжеловесности, вообще не особенно привлекательна для большинства читателей».
Кадников в жизни Лаврова — это его «болдинская осень». Он очень много, как-то запойно работает: переписчики не успевают перебеливать его статьи. Особо активно сотрудничает Лавров в «Отечественных записках» — настолько, что в одном из писем Салтыкова-Щедрина к Некрасову появляются такие слова: «У нас материала много, но все материал средний, т. е. самый скучный… Лавров пудами присылает; [в] каждую книжку по 3 1/2 листа печатаем и не видем конца».
Свои идеи Лавров развивает и на страницах начавшего выходить в 1869 году журнала «Библиограф». Ею фактическим редактором был зять Лаврова Михаил Федорович Негрескул (молодая «нигилистка» Мария Лаврова приняла его предложение, 31 января 1869 года состоялась их свадьба). Петру Лавровичу Негрескул нравился: «человек… хороший, из живых и рабочих». Так вот, для журнала Негрескула и его товарищей Лавров написал яркую передовую, программную статью: первый номер «Библиографа» открывался лавровским «Письмом в редакцию», подписанным «Провинциал».
Рассматривая литературную критику как своего рода общественную адвокатуру, Лавров подчеркивал, что ее клиентом является «не личность, не тот или другой автор, но определенное теоретическое миросозерцание, определенный практический идеал», что поэтому критик обязан «ясно определить себе положение современных литературных партий», не давая обманывать себя «ни громким словом, ни ловко усвоенною маскою». В массе литературных произведений необходимо выделять прежде всего те, которые «сильнее других действуют на современность». При этом «не может быть ничего вреднее для разумной критики, как игнорирование силы врагов и пренебрежение тем, что действует всего вреднее».
При критическом обзоре литературы Лавров обращает внимание на первостепенное значение, во-первых, борьбы за реалистическое мировоззрение против религиозной догматики и поддерживающего ее «идеализма на кафедрах, носящих название философских», во-вторых, рабочего, экономического вопроса («… с каждым годом в ассоциациях рабочих, в их международном союзе, в их повсеместном раздражении и в охлаждении к чисто политическим вопросам проявляются симптомы все расширяющейся борьбы») и, в-третьих, вопроса женского, решение которого в далеком будущем изменит «все проявления культуры до самых интимных ее форм».
По поводу вышедшего в октябре первого номера «Библиографа» (в нем напечатаны, кроме передовой, еще три статьи Лаврова) цензор А. Смирнов писал: «По первой книжке, полагаю, не находится достаточно основания к преследованию его судебным или административным порядком, но на будущее время за этим журналом требуется неусыпное наблюдение!»
Тогда же, в 1869 году, Лавров создает произведение, которым он очень дорожил, считая выражением собственного символа веры. В двенадцати заповедях, в афористической манере формулирует Лавров основные идеи своего нравственного кодекса. Вот некоторые из них:
«— Храни в себе человеческое достоинство…
— Стремление к истине возлагает на тебя обязанность безусловной критики, борьбы с призраками и с идолами.
— Изучай природу и владей ею…
— Воплощай свое убеждение в дело и жертвуй для него всеми благами жизни.
— Будь последователен в мысли и жизни.
— Стремление к справедливости возлагает на тебя обязанность не только воздавать каждому по достоинствам, но и охранять чужое достоинство так же строго, как собственное…»[10]
