Лавров полностью

Откровенной публицистичностью, лишь вынужденно прикрытой словесным флером ввиду цензурных условий, — вот чем замечательны прежде всего «Исторические письма». Главное, что беспокоит Лаврова, — социальная индифферентность, нравственная забитость людей, его современников, — как неосмысленная, откровенная, так и в особенности замаскированная красивой фразеологией. Он зовет российскую интеллигенцию проснуться, оглядеться вокруг себя, ужаснуться тем, что существует и господствует, и решиться на действие, на протест, причем не инстинктивный и слепой, а сознательный и организованный. «Зло надо исправить, насколько можно… Я сниму с себя ответственность за кровавую цену своего развития, если употреблю это самое развитие на то, чтобы уменьшить зло в настоящем и в будущем».

«Я» — пишет Лавров… А ведь он, пожалуй, в самом деле здесь и о себе говорит — представителе древнего дворянского рода Лавровых, вскормленного и вспоенного трудом многих поколений крепостных. Лавров прекрасно понимает: его «несколько выгоднейшее положение» среди современников-соотечественников, сама возможность его развития как личности, как мыслителя оплачена потом и кровью русского крестьянства. Но как в России, так и везде. «Как в наше время огромное большинство человечества обречено на непрестанный физический труд, отупляющий ум и нравственное чувство, на вероятность смерти от голода или от эпидемий, так и всегда большинство было в подобном положении. Вечно трудящейся человеческой машине, часто голодающей и всегда озабоченной завтрашним днем, вовсе не лучше в наше время, чем было в другие периоды. Для нее прогресса нет». Иначе говоря, прогресс небольшого, «едва заметного» меньшинства «был куплен порабощением большинства…», оплачен «миллиардами жизней, океанами крови, несчетными страданиями и неисходным трудом поколений». И мыслитель, рассуждающий в тиши своего кабинета о прогрессе человечества, нс имеет права ни на миг забывать об этой непомерно дорогой цене прогресса («Цена прогресса» — так именно и озаглавлено одно из «Исторических писем»).

Но, продолжает Лавров, «за грехи отцов мы ответственны лишь настолько, насколько продолжаем эти грехи и пользуемся ими, не стараясь исправить их последствий». А вот над будущим мы в некоторой степени властны. И поэтому нынешнее, пользующееся еще трудом огромного числа своих современников «цивилизованное меньшинство», если оно не хочет отвечать перед потомством за новые страдания «большинства общества», а желает ясно понять свое назначение, свое дело, должно стремиться к воплощению справедливости в самой реальной жизни, к «очеловечению людей». Худшие враги прогресса — те, кто, сознавая условия прогресса, ждет сложа руки, чтобы он осуществился сам собою, без всяких усилий с их стороны.

Перед каждым, кто считает себя цивилизованным, просвещенным человеком, Лавров, сам уже вполне порвавший с предрассудками собственного, дворянского, класса, ставит прямой вопрос: а что вы сделали, чтобы оплатить «свою долю той страшной цены», которой стоило ваше развитие? «…А вы сами, зрячие среди слепых, здоровые среди больных, что вы сделали, чтобы содействовать прогрессу?»

Принадлежность к слою развитых личностей обязывает к борьбе с общественным злом. Причем «для успеха борьбы необходимо действовать в той среде, которая дана каждому историческим процессом в настоящем. Вооружаться приходится тем оружием, которое удобнее именно в этой среде и для того именно сорта борьбы, который предстоит в настоящем. Отойти в сторону имеет право лишь тот, кто сознает себя бессильным. Тот же, кто чувствует или воображает, что у него есть силы, не имеет нравственного права тратить их на мелкий, частный круг деятельности, когда есть какая-либо возможность расширить этот круг. Развитой человек по мере расширения своего развития должен оплатить и более значительную цену, израсходованную человечеством на это развитие; поэтому на нем лежит нравственная обязанность избрать столь широкий круг общественной деятельности, какой только ему доступен».

Как настоящий демократ, Лавров «размышлял о расширении прав и свободы народа, облекая эту мысль в слова о «долге» высших классов перед народом»[9].

Сам Петр Лаврович наверняка считал свое выступление с «Историческими письмами» способом выполнения такого нравственного долга перед народом. Начиная с этого произведения, Лавров будет постоянно подчеркивать особую роль русской интеллигенции, поставленной своеобразными условиями крестьянской страны в самый центр исторического развития, революционного движения.

Пафос «Исторических писем» как социально-политического произведения — трагический оптимизм, родственный тому, который проповедовал Чернышевский в «Что делать?», но обогащенный новым историческим опытом — российским и западноевропейским.