— Может быть, и нет. Но я все рано собираюсь туда. Там мой дом, моя жена. Господи, да я вырос в Детройте. Разрушен он или нет, я вернусь туда и найду то, что от него осталось.
— Наверное, то же самое с Филадельфией, — тихо шепнул Робот. — От Филли остался только пепел.
— Я должен вернуться домой, — твердо сказал Арти. — Там моя жена. — Он взглянул на Сестру. — Я видел ее, ты знаешь. Я видел ее в стеклянном кольце, и она была совершенно такая же, как в ранней молодости. Может быть, это что-нибудь значит, — например, я должен верить в то, что дойду до Детройта и найду ее. Может быть, найду… а может, и нет, но я должен идти. Ты ведь пойдешь со мной, правда?
Сестра помолчала. Потом слабо улыбнулась и сказала:
— Нет, Арти. Я не могу. Мне надо в другое место.
— Куда? — Он нахмурился.
— Я тоже кое-что видела в стеклянном кольце и должна выяснить, что это значит. Я обязана сделать это точно так же, как ты — идти в Детройт.
— Не знаю, о какой чертовщине вы говорите, — сказал доктор Эйхельбаум, — но куда же вы собираетесь?
— В Канзас. — Сестра заметила, что единственный глаз доктора моргнул. — Город называется Мэтсон. Он есть в дорожном атласе Рэнда Макнелли.
Она нарушила приказ доктора и открыла сумку, чтобы положить в нее дорожный атлас, рядом со стеклянным кольцом, посыпанным порошком.
— Вы знаете, как далеко отсюда до Канзаса? Как вы собираетесь попасть туда? Пешком?
— Именно так.
— Кажется, вы не совсем осознаете ситуацию, — спокойно сказал доктор. Сестра узнала тон, которым с ней говорили в психиатрической лечебнице. — Первая волна ядерных ракет поразила все главные города в нашей стране, — объяснил он. — Вторая волна ударила по военным базам. Третья — по небольшим городам и селам. А четвертая волна уничтожила все остальное, что еще не сгорело. Как я слышал, на пятьдесят миль отсюда на восток и на запад простирается пустыня. Здесь нет ничего, кроме руин, мертвецов и людей, которые жалеют, что выжили. И вы хотите пешком идти в Канзас? Это бессмысленно. Радиация убьет вас. Вы не пройдете и сотни миль.
— Я пережила взрыв в Манхэттене. Так же, как и Арти. Почему же радиация до сих пор нас не убила?
— Некоторые люди способны выдержать большую дозу. Это счастливая случайность. Но это не значит, что вы избежите последствий.
— Доктор, если бы мне было суждено умереть от радиации к сегодняшнему дню, от меня остались бы только кости. А воздух везде полон ею — и вы знаете это не хуже меня! Эта дрянь повсюду!
— Да, ветер разносит радиацию, — признал Эйхельбаум. — Но вы хотите идти прямиком в сверхзараженную зону! Я не понимаю вашего стремления.
— Конечно не понимаете, — сказала Сестра. — И не поймете. Так что не тратьте лишних слов, я немного отдохну здесь, а потом уйду.
Доктор Эйхельбаум снова запротестовал, потом увидел решимость во взгляде женщины и понял, что уговаривать ее бессмысленно. Но в его характере было оставлять за собой последнее слово.
— Вы сумасшедшая, — заключил он.
Развернувшись, он зашагал прочь, решив, что у него есть дела поважнее, чем пытаться удержать от самоубийства еще одну ненормальную.
— Канзас, — мягко сказал Арти Виско, — это далеко отсюда.
— Да. Мне понадобится хорошая обувь.
Внезапно в глазах Арти блеснули слезы. Он схватил руку Сестры и прижал ее к щеке.
— Храни тебя Бог, — пожелал он. — Да сохранит тебя Бог.
Сестра наклонилась и крепко обняла его. Арти поцеловал ее в щеку. Она почувствовала слезы, и у нее заныло сердце.
— Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я знал, — сказал Арти. — После моей жены, конечно.
Она поцеловала его и выпрямилась. Ее глаза были влажны, и она знала, что еще много раз вспомнит об Арти и в душе будет молиться за него.
— Иди в Детройт, — сказала она. — Ты найдешь ее. Слышишь?
— Да. Я слышу. — Он кивнул; его глаза блестели, словно новенькие монетки.
Сестра повернулась, чтобы уйти, и Пол Торсон последовал за ней. Она слышала, как Робот за ее спиной сказал:
— Мужик, у меня был дядя в Детройте, и вот что я подумал…
Она вышла из больницы на улицу и постояла, глядя на футбольное поле, покрытое палатками, машинами и грузовиками. Небо было мрачным, серым, тяжелым от туч. Справа, перед высоким зданием школы, под длинным красным навесом, стоял большой щит, где люди приклеивали объявления и вопросы. На этой доске не оставалось свободного места. Накануне Сестра прошла вдоль нее, читая мольбы, нацарапанные на бумаге для заметок: «Ищу дочь, Бекки Роллинз, четырнадцати лет. Потерялась семнадцатого июля в районе Шенандоа…», «Тот, кто располагает информацией о семье Дибаттиста из Скрентона, пожалуйста, оставьте…», «Ищем преподобного Боудена из Первой пресвитерианской церкви Хэзлтона, срочно нужны службы…»
Сестра подошла к изгороди, окружавшей футбольное поле, поставила рюкзак на землю и просунула пальцы в ячейки ограды. Позади нее, у доски объявлений, послышался плач какой-то женщины, и Сестра вздрогнула.
«Господи, — думала она, — до чего же мы дожили?»
— Канзас, говорите? Какого черта вам вздумалось уйти отсюда?
Возле нее к сетке прислонился Пол Торсон. На его сломанной переносице красовалась шина.
