Банки бобов были приняты, и старик отдал их женщине. Она недоверчиво глянула на Джоша и ушла вглубь дома.
Расти стянул перчатки и пальто, положил их на стул и снял шляпу. Его волосы стали почти седыми, особенно они побелели на висках, хотя ему было только сорок лет. В бороде клином серебрилась проседь, на щеке бледнел шрам от пули. Он стоял перед камином, наслаждаясь восхитительным теплом.
— У вас здесь хороший огонь, — сказал он. — Наверняка прогонит дрожь.
Старик все смотрел на Джоша.
— Вы можете снять пальто и маску, если хотите.
Джош сбросил пальто. Под ним были два толстых свитера, один под другим. Но он не сделал ни движения, чтобы снять черную лыжную маску.
Старик подошел к Джошу поближе и резко остановился, когда увидел серую опухоль, загораживавшую правый глаз гиганта.
— Джош — борец, — быстро сказал Расти. — Мефистофель в маске — это он! Я — фокусник. Понимаете, мы — странствующее шоу. Мы ездим из города в город и выступаем за то, что нам дают люди. Джош борется с любым, кто захочет победить его, и если этот храбрец положит Джоша на лопатки — весь город получит бесплатное представление.
Старик отсутствующе кивнул. Его взгляд был прикован к Джошу. Вошла женщина с жестянками. Она открыла их и вывалила содержимое в котелок, потом помешала варево деревянной ложкой. Наконец старик сказал:
— Похоже, кто-то все-таки разбил вам морду, мистер. Полагаю, у какого-то города было-таки бесплатное представление?
Он ухмыльнулся и засмеялся высоким, кудахчущим смехом. Расти почему-то успокоился и перестал думать, что сегодня будет перестрелка.
— Я принесу кофе, — сказал старик и вышел из комнаты.
Джош подошел погреться у огня, и женщина стремительно отшатнулась от него, как будто он разносил чуму. Не желая пугать ее, он пересек комнату и встал у окна, глядя на море пней и одиноко стоящее дерево.
— Меня зовут Сильвестр Моуди, — сказал старик, возвратившись с подносом, на котором стояли коричневые глиняные кружки. — Люди называют меня Слай — в честь актера, который все умел в тех боевиках.
Старик поставил поднос на маленький сосновый столик, потом подошел к каминной полке и взял толстую асбестовую перчатку. Надев ее, сунул руку в камин и снял с гвоздя, вбитого в заднюю стену, обожженный металлический кофейник.
— Хороший и горячий, — сказал он и начал разливать черную жидкость в чашки. — Молока или сахара у нас нет, так что и не просите. — Он кивнул на женщину. — Это моя жена, Карла. Она всегда нервничает при чужих.
Расти взял горячую чашку и с огромным удовольствием выпил кофе, хотя жидкость была настолько крепкой, что могла бы свалить Джоша в борцовском поединке.
— Почему одно дерево, мистер Моуди? — спросил Хатчинс.
— А?
Джош все еще стоял у окна.
— Почему вы оставили это дерево? Не срубили его, как остальные?
Слай Моуди взял чашку кофе и подал ее великану в маске. Он очень старался не смотреть на покрытую белыми пятнами руку, которая приняла чашку.
— Я живу здесь около тридцати пяти лет, — ответил он. — Долгий срок для житья в одном доме, на одном куске земли. У меня было отличное кукурузное поле вон там, за домом. — Он махнул в сторону задворок. — Еще табак и несколько грядок бобов, и каждый год мы с Джинеттой выходили в сад и…
Он остановился, заморгал и глянул на Карлу, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, явно потрясенная.
— Извини, дорогая, — сказал он. — Я имею в виду, мы с Карлой выходили в сад и корзинами носили оттуда прекрасные овощи.
Женщина, по-видимому удовлетворенная, перестала помешивать в котелке и вышла из комнаты.
— Джинетта — моя первая жена, — объяснил Слай вполголоса. — Она умерла примерно через два месяца после того, как все это случилось. А потом однажды на пути к ферме Рэя Фитерстоуна — это около мили отсюда — я наткнулся на машину, которая съехала с дороги и, наполовину обгоревшая, стояла в сугробе. Так вот, за рулем сидел мертвый мужчина с посиневшим лицом, а рядом с ним женщина, почти мертвая. На коленях у нее лежал труп французского пуделя с выпущенными кишками, а в руке она сжимала пилку для ногтей. Я не хочу рассказывать вам, что она делала, чтобы не замерзнуть. Так или иначе, она настолько тронулась, что не знала ничего, даже собственного имени или откуда она. Я назвал ее Карлой — в честь первой девушки, которую я поцеловал. Она осталась здесь и теперь думает, что живет со мной на этой ферме тридцать пять лет. — Он покачал головой, его глаза потемнели, к нему вернулись часто посещавшие его мысли. — Тоже забавно: машина называлась «линкольн-континенталь», и, когда я нашел Карлу, она была увешана бриллиантами и жемчугом. Я сложил все эти побрякушки в коробку из-под обуви и продал их за муку и бекон. Думаю, ей больше не нужно было их увидеть. Приходили люди и растащили части машины, одну за одной, так что ничего не осталось. Это к лучшему.
Карла вернулась с несколькими мисками и начала разливать в них варево.
