«Нет проблем, — думал он. — Но где же оно? У кого? И когда оно объявится?»
Он часто вспоминал тот день, когда свернул с трассы I-80 и покатил на французском гоночном велосипеде на юг. Иногда он задавался вопросом: что бы произошло, если бы он вернулся по этому шоссе на восток? Нашел бы он женщину и стеклянное кольцо? Почему часовые станций Красного Креста не видели ее, если, конечно, она была все еще жива?
Он не мог предугадать или знать всего. Он видел и знал только то, что сообщали ему его переменчивые глаза, или то, что он выбирал из человеческой памяти, или то, что его разведчики приносили из темноты. Как раз сейчас они возвращались. Он чувствовал, что они слетелись из всех пределов. Они приближались с наветренной стороны. Он рванул к двери им навстречу, и колеса под ним скрипнули.
Первое насекомое коснулось его щеки и исчезло в ней, словно его засосала вихревая воронка. Он закатил глаза и заглянул внутрь своей головы, но увидел лишь темный лес, в котором завывал ветер, — ничего больше.
Через щель в стене, жужжа, влетела другая муха, села ему на лоб и тотчас была поглощена плотью. Еще две так же провалились с поверхности его лица вглубь.
Он видел зловещие чащи, заледеневшие лужи, какое-то маленькое животное, лежавшее мертвым в кустах. Пронесся ворон, резко хлопнул крыльями, закружил и улетел прочь.
К его голове присосалась следующая кучка насекомых. Перед ним всплывали картины: женщина чистила щеткой одежду в залитой светом комнате, двое мужчин сражались в переулке на ножах, двухголовый кабан нюхал помойку и его четыре глаза влажно блестели.
Мухи ползали по его лицу, и оно засасывало их одну за другой. Он видел темные дома, слышал, как кто-то очень плохо играл на гармонике и кто-то хлопал ей в такт; лица вокруг костра, разговор о том, как летними вечерами играли в бейсбол; голые мужчина и женщина сплетались на матрасе; руки чистили винтовку; вспышки света и голос, говоривший: «Ну, понял, что не переиграешь…»
Стоп.
Изображение света и звук застыли у него перед глазами, как кинокадр. Он вздрогнул.
Мухи все еще сидели на его лице, но он сосредоточил внимание на световом образе. Это была короткая красная вспышка, и он мало что мог сказать о ней. Его руки сжались в кулаки, длинные и грязные ногти впились полумесяцами в кожу, но крови не было видно.
«Вперед», — подумал он, и кинопленка памяти начала разматываться.
«…Меня?» — сказал голос — мужской голос, а потом послышался проникновенный шепот: «Драгоценности!»
Стоп.
Он посмотрел сверху вниз — там, в руке у этого мужчины, было что-то…
Вперед.
В руке было зажато стеклянное кольцо, с отблесками грязно-бордового и коричневого. Комната с опилками на полу. Стаканы. Карты на столе.
Он знал это место. Он уже был там и послал своих наблюдателей туда потому, что там часто останавливались путники. Таверна «Ведро крови» находилась примерно в миле отсюда, сразу за следующим холмом.
Его внутренний взор увидел глазами мухи вспышку выстрела, волну жара, тело, блюющее кровью и падающее возле столов. Женский голос спросил: «Что? Этого хочешь? — И приказал: — Пушки на стол».
«Я нашел тебя», — подумал он.
Он поймал неясное изображение ее лица. Стала такой красавицей? Это она? Да, да! Это должна быть она! Стеклянное кольцо опустилось в кожаную сумку. Это должна быть она!
Действие продолжалось. Другое лицо: мужчина с ясными голубыми глазами и седой бородой. «Проказа! Проказа!» — кричал кто-то. Затем появился седовласый мужчина, и одинокий путник знал: этого человека все звали придурком. Еще голоса.
«Будьте моими гостями… Дервин — охотник… к тому же была вторая нога… Ради бога, не направляйтесь на запад… предполагается, что это метка Сатаны…»
Он улыбнулся.
«…Мы держим курс на юг… в той стороне находится Мериз-Рест… сомневаюсь, что ему еще понадобится бензин…»
Голоса стали приглушенными, свет изменился, появились темные леса и дома за ними.
Он снова прокрутил фильм воспоминаний. Это была она, вне всяких сомнений.
«…Мы держим курс на юг… в той стороне находится Мериз-Рест…»
«Мериз-Рест, — думал он. — Пятьдесят миль к югу. Я нашел тебя! Вперед, на юг, к Мериз-Ресту!»
Но стоит ли откладывать? Сестра и стеклянное кольцо могли до сих пор находиться в «Ведре крови», всего в миле отсюда. Было еще время съездить туда и…
— Лестер! Я принесла тебе миску…
Раздался грохот бьющейся глиняной посуды, дыхание у женщины перехватило от ужаса.
Он снова развернул глаза в обычное, как у людей, положение. Возле двери сарая стояла хозяйка, к которой он три недели назад пристроился как разнорабочий. Она была все еще очень хорошенькая, и жаль, что двумя неделями ранее дикий зверь разорвал в лесу ее маленькую дочку — ребенок был очень похож на нее. Женщина уронила миску супа.
«Неуклюжая сучка», — подумал он. Хотя любой был бы неуклюжим, имея только по два пальца на каждой руке.
При свете фонаря, который она держала скрюченной левой рукой, женщина увидела вибрирующее, облепленное насекомыми лицо умельца Лестера.
— Привет, миз Сперри, — прошептал он, и рой мух закружился возле его головы.
