Роланду были отвратительны и Мангрим, и его урод-карлик, который подпрыгивал в нескольких футах от них. Но попробовать стоило, и Роланд выдохнул:
— Валяй.
Мангрим занялся замочной скважиной. Он принялся чуть заметно поворачивать нож вперед и назад, как отмычку.
— Если он закрыл на засовы, то ничего не получится, — сказал он. — Посмотрим.
— Делай что можешь.
— Ножи знают мое имя, капитан. Они говорят со мной и подсказывают мне, что надо делать. Вот этот дает советы прямо сейчас. Он говорит: «Легкость, Альвин, лишь настоящая легкость — иначе ничего не добьешься».
Он аккуратно повернул лезвие, и раздался щелчок.
— Видите?
Засовы оказались не задвинуты, и дверь открылась.
Роланд вошел в затемненный трейлер, Лоури и Мангрим последовали за ним.
— Нам нужен свет! — крикнул Роланд.
Охранник, который проштрафился с сигаретой, зажег фонарь и передал капитану.
В первой комнате царил полный кавардак: стол перевернут, стул разломан на кусочки, а сорванные со стойки у стены винтовки, по-видимому, использовались для того, чтобы разбить вдребезги лампы и мебель.
Роланд вошел в разоренную спальню. Полковника Маклина там не оказалось, но свет выхватил из темноты нечто, на первый взгляд показавшееся капитану осколками серой керамики, разбросанными по влажной от пота подушке. Он поднял один из них и осмотрел. Он не мог точно определить, что это такое, но какая-то белая желеобразная масса испачкала ему пальцы, и Роланд отшвырнул кусочек в сторону.
— Его здесь нет! — крикнул Лоури из другого угла трейлера.
— Он должен быть где-то здесь! — громко отозвался Роланд.
Внезапно он услышал какой-то звук.
Плач.
Доносился он из туалета.
— Полковник?
Всхлипывания прекратились, но Роланд по-прежнему слышал нервное, испуганное дыхание.
Он подошел к туалету, взялся за ручку двери и начал поворачивать.
— Убирайтесь прочь, черт бы вас побрал! — прогремел голос за дверью.
Роланда передернуло. Этот голос был кошмарной пародией на полковника Маклина. Он звучал так, словно полковник полоскал горло бритвенными лезвиями.
— Я вынужден открыть дверь, полковник.
— Нет… нет… пожалуйста, уходите!
Вновь послышались гортанные звуки, и Роланд понял, что Маклин плачет.
Спина Роланда окаменела. Он терпеть не мог, когда Король проявлял слабость. Не пристало Королю вести себя так. Королю нельзя терять самообладание, никогда! Он повернул ручку и толкнул дверь, держа перед собой фонарик, чтобы видеть, что там внутри.
Увидел — и пронзительно закричал.
Роланд попятился, все еще крича, а тварь — тварь, одетая в форму полковника Маклина и даже с усеянной гвоздями рукой, — выползла из туалета и с безумной ухмылкой начала подниматься.
Корка наростов исчезла с лица и головы полковника, и когда Роланд отступил через комнату, понял, что именно лежало на подушке.
Лицо Маклина выглядело вывернутым наизнанку. Плоть была белой, как кость, нос ввалился внутрь. Сосуды, мышцы, хрящи бежали по поверхности его лица — оно искажалось и дергалось, когда он открывал страшные челюсти и смеялся диким смехом, похожим на царапанье когтей по стеклу.
Его зубы превратились в зазубренные клыки, десны были испещрены и желты. На лбу, на костлявых щеках, вокруг ошеломленных пристальных льдисто-голубых глаз вздулись толстые вены — словно черви, они расползались по лицу и исчезали в спутанной седой шевелюре. Казалось, весь внешний слой лица Маклина то ли содран, то ли сгнил, и обнажилось нечто вроде живого черепа. Ничего подобного Роланд никогда не видел.
Маклин смеялся, и его нелепо торчавшие челюсти и обнаженные мышцы дергались и прыгали. Вены пульсировали, как при высоком давлении. Но когда он смеялся, в его глазах блестели слезы, и он принялся снова и снова колотить деревянной рукой по стене, протыкая гвоздями насквозь дешевую панель.
В комнату вошли Лоури и Мангрим. Увидев чудовище в одежде полковника Маклина, Лоури резко остановился и его рука метнулась к пистолету, но Роланд схватил его за запястье.
Мангрим только улыбнулся:
— Пойдем отсюда, ребята!
Сестре снилось солнце. Оно пылало в ослепительно-голубом небе, и женщина снова могла видеть свою тень. Ласковые лучи играли на ее лице, забирались в каждую морщинку, проникали под кожу к самым костям. «Благодать!» — думала она. Как приятно было больше не мерзнуть, видеть безоблачное голубое небо и собственную тень! Летний день обещал быть жарким. Лицо Сестры уже покрылось испариной, но и это было хорошо. Созерцать воздушную лазурь, не скрытую тучами, — это была одна из счастливейших минут ее жизни; и если бы Сестре пришлось выбирать, она попросила бы Бога разрешить ей умереть в лучах солнца.
Она протянула руки к светилу и громко заплакала от радости, потому что долгая, ужасная зима наконец-то закончилась.
