Через какое время и через сколько шагов, Сестра не могла сказать, но они увидели впереди выход из туннеля Холланда — и ступили на берег Джерси.
— Вода… пожалуйста… дайте мне воды… — Голос Дарлин слабел.
Джош разлепил веки, сел и пополз туда, где сложил все откопанные консервы. Их были десятки, многие из них лопнули и потекли, но содержимое, казалось, не пострадало. Последнее, что они ели, была жареная фасоль и сок.
Открывать банки стало легче, когда он обнаружил отвертку. Среди прочих предметов с полок магазина в земле нашлись лопата со сломанной рукоятью и топор. Джош, как скупой рыцарь, собрал все это в углу, разложил по порядку: инструменты, большие и маленькие банки.
Хатчинс нащупал сок и с усилием подполз к Дарлин. Он вспотел и устал. От запаха выгребной ямы, которую он выкопал в дальнем углу подвала, ему стало трудно дышать. Он вытянул в темноте руку и нашел Сван. Девочка поддерживала голову матери.
— Вот. — Джош поднес питье ко рту Дарлин.
Женщина немного отхлебнула и оттолкнула банку.
— Воды, — жалобно сказала она, — пожалуйста… воды.
— Извините. Воды нет совсем.
— А, черт! — пробормотала она. — У меня все горит.
Джош потрогал ее лоб и словно прикоснулся к жаровне. Дарлин лихорадило гораздо сильнее, чем его. Чуть дальше все еще мучился Поу-Поу, бормотал что-то о сусликах, потерянных ключах от грузовика и какой-то женщине по имени Голди.
— Блейкмен, — хрипло произнесла Дарлин. — Нам нужно доехать до Блейкмена. Сван, родненькая, не волнуйся, мы доберемся туда.
— Да, мама, — тихо ответила Сван, и по ее голосу Джош понял, что она знала: ее мать при смерти.
— Сразу же, как только нас вызволят отсюда, мы поедем. Господи, представляю папино лицо! — Она засмеялась, и в груди у нее забулькало. — Да у него глаза на лоб полезут!
— Он ведь правда будет рад видеть нас, мама? — спросила Сван.
— Конечно! Черт побери, когда же сюда придут и вытащат нас? Когда придут?
— Скоро, мама.
«Девочка после взрыва повзрослела лет на десять», — подумал Джош.
— Мне приснился Блейкмен, — сказала Дарлин. — Ты и я… мы шли пешком, и я увидела старый дом… прямо перед нами, за полем. И солнце… солнце светило так ярко. О, это был чудесный день. Я посмотрела на дом и увидела папу, он стоял на крыльце… и махал мне рукой, чтобы я перешла через поле. Он… больше не испытывал ко мне ненависти. И вдруг… из дома вышла моя мама и встала на крыльце рядом с ним… и они держались за руки. И она позвала: «Дарлин! Дарлин! Мы ждем тебя, девочка! Иди домой!»
Она затихла, слышался только влажный хрип ее дыхания.
— Мы… мы уже пошли было через поле, — продолжила больная, — но мама сказала: «Нет, родная! Только ты одна. Только ты. Маленькой девочке не надо. Только ты одна». А я не хотела идти через поле без моего ангелочка, мне стало страшно. Мама сказала: «Маленькой девочке нужно идти дальше. Идти далеко-далеко». О… я хотела перейти через поле… я хотела… но я не смогла.
Дарлин нашла руку Сван:
— Я хочу домой, родная.
— Все хорошо, — прошептала Сван и пригладила мокрые от пота остатки волос матери. — Я люблю тебя, мама. Я так люблю тебя.
— Ох… все у меня было плохо. — Рыдание застряло в горле Дарлин. — Все, к чему я прикасалась… портила. О боже… кто присмотрит за моим ангелочком? Я боюсь… Я так боюсь…
Женщина начала всхлипывать, и Сван обхватила руками ее голову и прошептала:
— Тсс, Мама. Я тут. Я с тобой.
Джош отполз от них, залез в свой угол и свернулся, желая забыться.
Он не знал, сколько прошло времени — может быть, несколько часов, — когда рядом послышался шорох. Хатчинс сел.
— Мистер? — Голос у Сван был слабый и горестный. — Я думаю, моя мама ушла домой.
Она вздохнула и одновременно заплакала и застонала. Джош обнял ее, и девочка прильнула к нему и зарыдала. Он чувствовал, как бьется ее сердечко, и ему хотелось кричать и бушевать, и если бы в этот миг ему подвернулся кто-нибудь из тех горделивых дураков, которые нажимали на кнопки, он переломал бы им шеи, как спички. Раздумья о том, сколько миллионов людей могут лежать мертвыми наверху, искажали сознание Джоша, как будто он пытался понять, велика ли Вселенная и сколько миллиардов звезд мерцает на небесах.
Но на руках у него сейчас была маленькая плачущая девочка, которой никогда уже не увидеть прежний мир. Что бы ни случилось, она навсегда помечена этим мгновением, и Джош знал — он тоже. Потому что одно дело понимать, что там, снаружи, могут быть миллионы безликих мертвецов, и совсем другое — когда женщина по имени Дарлин, которая дышала и говорила, лежит мертвая на земле меньше чем в десяти футах от тебя.
Он должен похоронить ее в этом подвале. С помощью сломанной лопаты и топора, стоя на коленях, выкопать могилу. Похоронить Дарлин поглубже, чтобы они не ползали по ее телу во тьме.
Хатчинс почувствовал на плече слезы Сван, а когда захотел погладить ее по голове, его пальцы нащупали волдыри и щетинку вместо волос. И он попросил Бога: если им суждено умереть, пусть малышка умрет первой, чтобы не оставаться одной с покойниками.
