Девочка выплакалась. Она в последний раз всхлипнула и обессиленно прислонилась к плечу Джоша.
— Сван, — сказал он, — я хочу, чтобы ты какое-то время посидела тут и не двигалась. Послушайся меня.
Она не отвечала. Наконец кивнула. Джош усадил ее рядом, взял лопату и топор. Он решил выкопать яму как можно дальше от угла, где лежала Сван, и стал отбрасывать солому, битое стекло и расщепленное дерево.
Его правая рука коснулась чего-то металлического, зарытого в рыхлой земле, и он сначала подумал, что это еще одна банка, которую нужно положить к другим.
Но это было нечто иное — узкий длинный цилиндр. Джош взял его обеими руками и ощупал.
«Нет, это не консервы, — подумал он. — Нет, не банка. Боже мой, Иисусе!»
Это был фонарик, и, судя по весу, с батарейками! Большим пальцем Джош нашел кнопку. Но не решался нажать ее. Потом он закрыл глаза и прошептал:
— Пожалуйста, пожалуйста. Пусть он еще работает. Пожалуйста.
Он сделал глубокий вдох и нажал выключатель. Ничего не изменилось, на его закрытых веках не появилось ощущения света. Джош открыл глаза и увидел темноту. Фонарик был бесполезен.
На мгновение борцу захотелось смеяться, но потом его лицо исказилось от гнева, и он крикнул:
— Черт бы тебя побрал!
Он уже отвел руку назад, чтобы разбить фонарь о стену, но в эту самую секунду лампочка вдруг мигнула и засветилась слабым желтым огоньком, однако Джошу он показался ярчайшим, чудеснейшим светом. Огонек этот чуть не ослепил его, но затем мигнул и снова погас.
Хатчинс яростно затряс фонарик. Свет глумился над ним, то вспыхивая, то угасая. Тогда Джош просунул два пальца под треснувшую пластмассовую линзу к крошечной лампочке. Осторожно, дрожащими пальцами он слегка повернул ее по часовой стрелке. На этот раз свет остался: смутный, мерцающий, но настоящий.
Джош опустил голову и заплакал.
Ночь застала их на Коммунипо-авеню, в развалинах Джерси-Сити, восточнее Ньюаркского залива. Внутри здания без крыши они нашли горевший на обломках костер, и Сестра решила, что здесь они сделают привал. Стены защищали от ледяного ветра, и вокруг было много горючего материала, чтобы поддерживать огонь до утра. Они сгрудились вокруг костра, потому что уже в шести футах от него было как в морозильнике.
Бет Фелпс протянула руки к языкам пламени:
— Боже, как холодно! Почему так холодно? Ведь еще июль!
— Я не ученый, — отважился высказаться Арти, сидевший между нею и латиноамериканкой, — но, думаю, взрывы подняли в воздух тучи пыли и мусора, и из-за этого с атмосферой что-то произошло — отражение солнечного света или нечто в этом роде.
— Я никогда… никогда раньше так не мерзла! — Зубы у Бет стучали. — Я просто не могу согреться!
— Лето сгинуло, — сказала Сестра, роясь в сумке. — Наверное, его долго теперь не будет.
Она вытащила ломтики ветчины, намокшие остатки хлеба и две банки анчоусов. В ее сумке, заметно пострадавшей от воды, находились и другие вещи, найденные сегодня: небольшой алюминиевый котелок с черной пластмассовой ручкой, маленький ножик с зазубренным лезвием, банка растворимого кофе и толстая садовая перчатка без двух сгоревших пальцев. На дне лежало стеклянное кольцо, которое Сестра не вынимала, не трогала с того момента, как они выбрались из туннеля. Она берегла это сокровище на будущее, чтобы рассматривать его и касаться потом, как самый лакомый кусочек, оставленный напоследок.
Никто из них не заговаривал о туннеле Холланда. Он казался ужасным кошмаром, который хотелось забыть. Но теперь Сестра чувствовала, что стала сильнее. Им покорился туннель! Теперь они могли одолеть подобное препятствие и на следующую ночь, и на другой день.
— Берите хлеб, — сказала она им, — вот, ешьте с ветчиной.
Она жевала намокший кусок хлеба и наблюдала за латиноамериканкой.
— У тебя есть имя? — спросила Сестра.
Девушка смотрела на нее без интереса.
— Имя. — Сестра изобразила, что пишет пальцем в воздухе. — Как тебя зовут?
Латиноамериканка была занята тем, что рвала ломтик ветчины на маленькие, на один глоток, кусочки.
— Может, она чокнутая? — сказал Арти. — Вдруг она свихнулась, когда ребенок умер? Как вы думаете, такое может быть?
— Может, — согласилась Сестра и проглотила хлеб с привкусом пепла.
— Наверное, она пуэрториканка, — гадала Бет. — Я собиралась заняться изучением испанского в колледже, но потом выбрала музыку.
— А что ты… — Арти запнулся, и слабая улыбка коснулась его губ. — Чем вы зарабатывали на жизнь, Бет?
— Служила секретарем в компании «Хольмхаузер» по электроснабжению и обслуживанию водопроводных сетей. Это на Одиннадцатой Западной: третий этаж, угловой офис. Здание Броуорд. Я ассистент мистера Олдена, вице-президента. Я имею в виду… он был вице-президентом…
Она помолчала, пытаясь вспомнить.
