— В некоторых людей — с огромной радостью. Если всерьез, то, как все собачники, я умею делать инъекции, а как мама двоих детей, научилась перевязывать раны, лечить ухо-горло-нос, ставить банки. Не стану орать от ужаса при виде разбитой головы, окажу первую помощь и отвезу человека в больницу. Моя лучшая подруга — хирург, когда она училась в медвузе, мне приходилось гонять ее перед экзаменами по билетам, поэтому я нахваталась разных знаний. Конечно, не могу считаться даже фельдшером, я просто хорошо подкованный обыватель, который знает, что жертву ДТП лучше не двигать с места, чтобы не повредить позвоночник, а любая травма головы требует обязательного обследования на томографе, даже если у пострадавшего отличное самочувствие и ничего не болит. Возможна внутричерепная гематома, которая может привести к смерти на фоне видимого благополучия.
— Вы профи! — восхитился Патрик.
— Нет, — улыбнулась я.
— Бабы, как правило, всего боятся, — ляпнул психолог.
Меня удивило его заявление. Такое не ожидаешь услышать из уст дипломированного душеведа. Вероятно, Патрику крепко досталось от какой-то представительницы женского пола. Я мягко сказала:
— Я бесстрашна.
— Не верю! — возбудился собеседник. — Болезни, потеря денег, статуса, старость — этого опасаются все.
Я погладила ручку кресла.
— На здоровье я не жалуюсь, если заболею, вылечусь или научусь жить с хворью. Владею в совершенстве иностранным языком, без средств не останусь, всегда могу заняться репетиторством. Не хочу сказать, что это моя мечта, но на хлеб с маслом и сыром заработаю спокойно. На статус мне глубоко наплевать, я патологически не амбициозна. Что касается старости, то в ней есть своя прелесть. Пожилая дама легко притворится глухой, слепой, не услышит и не увидит ничего из того, чего не хочет видеть или слышать.
— Ну неужели в вас нет малюсенького страха? — наседал Патрик.
— У нас получается странный разговор, — поморщилась я.
Патрик приложил руки к груди.
— Простите. Я пишу книгу, она будет называться «Страх человеческий», вот и не упускаю возможности поковыряться в чужой душе. Знаете, люди порой опасаются смешных вещей: клоунов, воздушных шариков. Одна моя знакомая не могла видеть розы, другая почти теряла рассудок в толпе, ей на нервы действовало скопление народа, а кое-кто не вылезет из дома из-за агорафобии.
— Первый раз слышу, — удивилась я.
— Неужели? Этот психоз часто встречается у жителей мегаполисов, — голосом лектора завел Патрик, — человек не может выйти из дома, при особо запущенной форме он даже не покидает свою комнату.
— Может, Лера страдала агорафобией? — предположила я.
— Вероятно, — пожал плечами психолог, — теперь правды не узнать. Агорафоб способен умереть от ужаса, очутившись один на улице, или впасть в безумие: ему почудятся убийцы, он начнет нести ахинею.
Я кивала в такт словам Патрика, потом подавила зевоту, а психолог продолжал:
— Страх уничтожает личность. Чего боитесь вы?
К этому моменту меня словно опутало липкой паутиной, ноги-руки превратились в желе, голова плохо держалась на шее.
— У каждого своя фобия, — журчал Патрик.
Что-то тяжелое стукнуло меня в грудь. Я вздрогнула. Дремота рассеялась.
— Афина! — заорал Патрик. — Кто тебя сюда звал? Принеслась и налетела на Дашу.
— Наоборот, спасибо Фине, — встрепенулась я, — меня совсем разморило.
— Жаль, я ничего не выудил из вас для моей книги, — пригорюнился Патрик, — чем больше материала, тем весомее научный труд.
Мне хотелось еще посидеть на свежем воздухе. Через пару дней придет настоящая осень, зарядят нудные дожди, нужно будет проводить дни и вечера в комнате. Не грех воспользоваться столь редким в конце сентября погожим вечером, но Патрик своим разговором портил все удовольствие. Я демонстративно повернулась к Афине и невежливо заметила:
— Слышишь, Фина, какая восхитительная тишина? Обожаю, когда никто не мешает, не пристает с беседой.
Собака положила голову мне на колени и неуверенно сказала:
— Гав.
— Лучше помолчим! — продолжила я, надеясь, что Патрик обидится и уйдет.
Но психолог оказался из породы толстокожих, он не собирался вставать со скамейки, наоборот, заговорил с удвоенной скоростью:
— Судьба ученого трудна, в особенности если не сидишь над формулами, а зависишь от исследований, изучаешь тайны человеческой души. Ради страницы текста приходится опрашивать толпы людей, не все настроены откровенничать, но я упорный, терьер по характеру. Не отстану, пока не получу желаемого.
«Оно и видно», — чуть было не сказала я, но вовремя спохватилась и решила соврать Патрику. Иначе, похоже, от психолога не избавиться.
— Ну ладно, признаюсь, только не смейтесь.
— Я внимателен ко всем и никогда не допущу бестактности, — заверил Патрик.
Я разбудила в себе актрису Мерил Стрип, не меньше, и проникновенно сказала:
— Глупо, но меня трясет при виде людей, одетых в черное.
— Сочувствую, — сказал Патрик. — Это самый модный цвет, его многие носят.
Меня охватило вдохновение.
