В опустевшем соборе суетился увалень-служка в заляпанной восковыми пятнами рясе. Он торопливо гасил оплывшие свечи и бросал их в большой деревянный ящик, который перетаскивал с места на место. Время от времени служка с опаской посматривал на архиепископа, который в этот день лично отслужил вечерню. Прелат, высокий, прямой, с худощавым и надменным лицом, стоял на ступенях алтаря, облаченный в великолепную бархатную мантию с тяжелым золотым крестом на груди. Он казался воплощением власти: карающей, беспощадной, неумолимой. Казалось, его тонкие, плотно сжатые губы никогда не целовали ничего, кроме камня и стали. Хотя в столице всегда шушукались о том, что грозный архиепископ питает слабость к женскому полу и даже называли имена его любовниц. Но если о постыдном пристрастии короля к мужчинам говорили открыто, то о любовных похождениях прелата в дамских альковах лишь шептались. Короля терпели, архиепископа – боялись.
Внимание прелата сейчас было приковано к невысокому человеку, стоявшему возле гробницы святого Себальда.
В темноте за колоннами маячили две фигуры.
- Только бы не случился припадок, как в прошлый раз, - пролетел по собору легкий шепот, и непонятно было, кто это произнес – служка, люди за колоннами или же сам архиепископ.
Стоявший возле гробницы человек как будто уловил этот шепот, нахмурился иопустил голову.
- Ваше высочество? –произнес архиепископ, в голосе которого звучала плохо скрытая досада.
Человек обернулся.
У него были белокурые, мягкие волосы,темные глаза, правильные черты лица, и он был, несомненно, красив, но во взгляде его было нечто неуловимое, отталкивающее.
Это был принц Отто, младший брат короля Людвига. Всем было известно, что оба брата – и старший, король, и младший, наследный принц – страдали душевными болезнями. Но если у короля она проявлялась в странных чудачествах, то принца называли настоящим одержимым. Десять лет назад его безумие стало стремительно прогрессировать, периоды помешательства становились все длиннее, а само помешательство – все глубже. В моменты же просветления принц становился удивительно набожным. Он мог целые часы проводить в молитвах, регулярно посещал мессу… Лишь немногие, в том числе и архиепископ, знали, что принц Отто, как и его старший венценосный брат, не только страдает душевной болезнью, но и питает постыдное пристрастие к мужчинам. Отличие принца от старшего брата состояло в том, что он считал это своим смертным грехом и умолял Господа избавить его от этого … Принц полагал, что его безумие является наказанием за содомский грех. Но Господь оставался глух к молитвам принца, во всяком случае в том, что касалось богомерзкой содомии. А вот безумие принца стало как будто отступать. Периоды просветления становились длиннее, а периоды безумия – короче. И, что самое интересное, если король Людвиг, никогда особо не интересовавшийся государственными делами, в последнее время вообще перестал ими заниматься, передоверив всё кабинету министров, то принц Отто всё больше проявлял интерес к политике. Время от времени он встречался с министрами и даже просил составлять для него памятные записки, касавшиеся состояния финансов, ситуации с продовольствием и прочего. Более того, в частных беседах принц позволял себе нелицеприятные оценки ситуации в королевстве. Он говорил, что страна катится в пропасть и нужно что-то делать, иначе может разразиться бунт или даже революция… Впрочем, об этом интересе принца знали немногие. Для большинства принц оставался несчастным сумасшедшим. Да он и был таковым.
- Я скоро уйду, ваше преосвященство, - в голосе принца звучали усталость и уныние – так, во всяком случае, показалось архиепископу. - Я понимаю, что вы очень устали после службы, и не стану вам докучать.
- Ваше высочество, вы вольны оставаться в соборе сколько вам заблагорассудится. Храм – дом для любого доброго христианина, тем более для королевского брата, - архиепископ произнес это снисходительно и даже пренебрежительно.
Но принц как будто не слышал слов архиепископа. Он смотрел на прелата, и в его близоруком взгляде было нечто, что заставило архиепископа отвести глаза и отступить на шаг.
- Пошевеливайся! – раздраженно бросил архиепископ служке, продолжавшему гасить свечи. – Пошевеливайся, лентяй!
От неожиданности служка выронил ящик со свечами, и все, кто находился в соборе, вздрогнули от раздавшегося грохота.
- Болван! - разнесся под сводами голос архиепископа.
- Какую вы сделали для него гробницу! – вдруг произнес принц.
- Гробницу? Какую гробницу, ваше высочество?
Позабыв про злополучного служку, архиепископ с беспокойством посмотрел на людей в черном, как будто собираясь подать им какой-то знак.
- Гробницу, - рассеянно повторил принц. – Вы, наверное, очень боялись, что он воскреснет.