- Я все знаю! Я хорошо помню, что ты говорил мне в ту ночь, на постоялом дворе в Страсбурге! Помнишь ту ночь? - в усталом голосе лакея звучал сарказм. – Помнишь, как ты разоткровенничался, как ты говорил, что мечтаешь возвратиться в это королевство и устроить здесь мятеж и все ради чего? Ради революции? Какое мне дело до революции, говорил ты. Стать полновластным правителем, вот чего ты хотел! Но барон фон Торнштадт никогда не сможет занять королевский трон, поэтому ему нужен государственный переворот. И ты связался с мятежниками. Ты хочешь, чтобы они свергли короля, чтобы началась война, и тогда ты смог бы пробить себе дорогу к власти.
- Не тебе рассуждать об этом, - отрезал Фабиан. – Ты был лакеем, лакеем и остался.
- Я помню, как смеялся над твоими планами, - продолжал лакей, как будто не слыша слов Фабиана. – Я называл тебя безумцем, но теперь вижу, что ты-то как раз не безумец. Просто ты умеешь использовать безумцев словно кукол-марионеток…
Фабиан расхохотался.
- Глупец! Мне не нужен старый, прогнивший трон, но ты никогда этого не поймешь!
- Нет, я все понимаю! – закричал лакей. – Я все понимаю, потому что я ненавижу и безумных революционеров, и безумных королей, я ненавижу всех!
Он как будто задохнулся и смотрел на Фабиана, словно пытаясь подобрать нужные слова, а затем с проклятием схватил его за руку и попытался вырвать кинжал, но хватка Фабиана была железной. Оба они повалились на холодные, покрытые слизью плиты подземелья и покатились по ним. Эта была молчаливая борьба, но затем послышался крик Фабиана: лакею удалось вывернуть руку и ранить его кинжалом в плечо. Тем не менее Фабиан не выпустил кинжал и с удесятеренной силой навалился на лакея. И вот темноту тоннеля пронзил отчаянный вопль лакея: кинжал вонзился ему в грудь. Он конвульсивно дернулся и затих.
Фабиан медленно и устало поднялся на ноги. Он даже не взглянул на убитого, как будто мгновенно позабыл о его существовании.
- Надо выбираться отсюда, - прошептал Фабиан. – Сегодня же вернуться в столицу, иначе будет поздно. Ах, проклятье, зачем я поехал сюда!
Он двинулся по тоннелю. Занятый своими мыслями, он не слышал отдаленных криков и странных звуков, похожих на рев, где-то далеко позади, там, где должны были в этот момент находиться гадалка, король и его брат. Тем более он не видел странных вспышек, скрытых от него многочисленными поворотами извилистого тоннеля.
Тоннель заканчивался лестницей, уходившей круто вверх и упиравшейся в люк. Фабиан с усилием приподнял этот тяжелый люк и выбрался из тоннеля. Он оказался в маленьком гроте, выходившем в узкое горное ущелье. Дул пронизывающий холодный ветер, высоко в сумеречном небе уже мерцали звезды-льдинки, далеко внизу, на дне ущелья, шумел стремительный поток. А прямо перед Фабианом качался перекинутый через бездну Мост трех призраков.
***
- Вы живы, господин граф? - послушник тряс Карла за плечи. – Вы живы?
Карл открыл глаза.
- Я жив? – слабым голосом спросил он.
- Вы живы? – воскликнул послушник.
- Я жив?
Некоторое время они смотрели друг на друга: послушник со страхом, Карл – непонимающе.
- Боже мой, я думал, вы убились! – воскликнул послушник. – Они обрезали лестницу, вы сорвались в пропасть и должны были погибнуть, неминуемо погибнуть! Это чудо, господин граф, что вы остались живы, настоящее чудо!
- Чудо, - повторил Карл, пытаясь прийти в себя после пережитого.
Случившееся казалось ему происшедшим с кем-то другим, но только не с ним самим.
- Господь, несомненно, сохранил вас для чего-то очень важного, - воскликнул послушник, осеняя себя крестным знамением. – Это знак свыше, и теперь вы будете жить долго, очень долго, можете даже не сомневаться!
- Чудо, - повторил Карл.
Случившееся и впрямь было чудом. Он сорвался с головокружительной высоты, но угодил в неглубокую и узкую расщелину, примерно на середине высоты отвесной скалы. Расщелина эта была полна сухой листвы, и эта листва, словно мягкая подушка, спасла Карла от страшного удара.
Чудом можно было считать и то, что Карл не только ничего себе не сломал, но даже не получил серьезных ушибов. Результатом падения было лишь то, что он на какое-то время потерял сознание.
Карл все еще судорожно сжимал в руке теперь уже ненужную веревочную лестницу. Его руки, обычно вялые, безжизненные, вдруг стали стальными, и послушник, сильный увалень, вскормленный на монастырских харчах, не сразу смог вырвать своими огромными ручищами веревочную лестницу из изнеженных рук аристократа.
- Пойдемте, господин граф, пойдемте, скоро они появятся здесь…
- Они?
- Эти двое. Они так просто от нас не отстанут!
- Но ведь они думают, что я мертв. Разве нет? – неуверенно спросил Карл.
- Они обязательно это проверят. Да, к тому же, примутся искать меня. Они сделают всё, чтобы не дать мне уйти из монастыря. Нет! – воскликнул послушник, взмахнув руками. – Господи, спаси и сохрани меня от этого!
Карл задрожал, то ли от холода, то ли от страха.
- Идем! – сказал он, хватая послушника за рукав. – Идем же! – И почти силком поволок его вниз по тропке, которая шла по узкому выступу над пропастью.