- Настоящей монетой? – переспросил Карл. – О чем ты? Для тебя у меня нет настоящей монеты, Людвиг. Я не люблю тебя. Я не испытываю к тебе никаких чувств. Кроме разве что…
- Ненависти? Отвращения? Не так ли? – многозначительно поднял бровь король.
- Возможно, - прошептал Карл.
- Это тоже монета, Карл. Настоящей, подлинной чеканки. И я хочу, чтобы ты мне ее отдал. Это будет твой последний платеж, Карл. И мы в расчете.
- Не понимаю тебя, - Карл с тревогой смотрел на короля, в голубых глазах которого опять как будто заплясали огоньки безумия.
- Я не хочу притворной любви. Я хочу, чтобы всё было честно. Раздевайся.
- Что? – выдохнул Карл. – Ты… ты сумасшедший!
- Ты только сейчас об этом узнал? – усмехнулся король. – Кажется, тебя это не смущало почти двадцать лет.
- Нет, - произнес Карл. – Нет! Это безумие!
- Я знаю.
- Что ты хочешь от меня?.. Изнасиловать? Как… - Карл осекся.
- Как твой возлюбленный Фабиан фон Торнштадт? Если тебе так будет угодно. Но меня не интересует насилие, Карл. Мне нужна честность. Чтобы мы честно смотрели друг другу в глаза, понимаешь?
- Тебе это доставит удовольствие? – тихо спросил Карл.
- Не знаю. Но это нужно сделать.
Король смотрел на Карла: высокий, статный, сильный. Карл – тонкий, изящный, немного женственный, смотрел на него с обреченностью.
- Знаешь, Людвиг, пусть будет по-твоему, - произнес он, начиная расстегивать запыленный, покрытый грязью мундир. – Да… В этом есть нечто символическое, не находишь? Столица охвачена огнем, улицы залиты кровью, а король озабочен совокуплением с человеком, который его терпеть не может. Ты – не король, Людвиг Вительсбах.
Карл презрительно усмехнулся. В глазах короля вспыхнула молния, он дал Карлу пощечину.
- Ты – продажная шлюха, фон Плетценбург!
- Увы, если бы я был продажной шлюхой, то не приказал бы арестовать заговорщиков. Нет, я не шлюха, я глупец, - с горечью заметил Карл, сбрасывая с себя одежду.
Он предстал перед королем совершенно обнаженный. Людвиг рассматривал его так, словно видел первый раз в жизни. Несмотря на то, что Карл уже распрощался с молодостью, его тело, за которым королевский фаворит тщательно ухаживал, до сих пор выглядело по юношеским стройным и свежим. Аристократическая тонкость, изящество, матово-бледная кожа, совершенно гладкая, холеная, без единого волоска, ни малейшего намека на дряблость. Карл смотрел на венценосного любовника с неким вызовом – так, как никогда не смотрел прежде. Затем он резко повернулся, явив взору короля свою особую гордость – ягодицы, маленькие, но идеально круглой формы. Карл, как истинный аристократ, презиравший физические упражнения, делал исключение только для своих драгоценных ягодиц, выполняя ежедневные приседания, чтобы поддерживать их форму. Он знал, что король, может быть, и не любит его, но перед его восхитительной попкой устоять не может.
Даже сейчас, когда в позе Карла чувствовалось откровенное презрение, в глазах короля вспыхнула страсть. Он прыгнул на Карла как тигр, вжал его в стену. Но вдруг остановился.
- Нет, - сказал он, тяжело дыша. – Нет. Я хочу видеть твои глаза.
Он резко развернул к себе Карла, затем протащил по кабинету, опрокинул спиной на роскошный диван, резко раздвинул стройные ноги и снова замер.
- Смотри мне в глаза, Карл. Смотри в глаза! Я хочу видеть то, что ты чувствуешь ко мне. Ненависть? Смотри на меня с ненавистью. Отвращение? Смотри с отвращением! Я хочу увидеть правду. Я… Я хочу почувствовать ее! Почувствовать! Хотя бы раз в жизни! Такая, какая она есть!
И Людвиг принялся резко входить в Карла, не используя никакого масла. Это было впервые за те сотни или тысячи раз, что они провели в постели. Король всегда очень заботился о своем изнеженном любовнике, избегал причинять ему излишнюю боль и тщательно смазывал его особым маслом, прежде чем войти. Но сейчас все было иначе.
В глазах Карла, не привыкшего к грубости, мелькнули растерянность, страх, затем вспыхнула боль. Его лицо исказилось, он испустил жалобный крик. Ему казалось, что входящий в него посуху член разрывает его внутренности. Он застонал, впился длинными ухоженными ногтями в руки короля, но тот лишь удвоил напор.
Король пожирал Карла глазами. На глазах фаворита выступили слезы, он закусил губу, на его лице появилась гримаса ненависти… чтобы тут же исчезнуть.
Эта ненависть стала стремительно сменяться хорошо знакомым королю томным выражением, приторной улыбкой и фальшивым желанием. Да, это была фальшь, та самая фальшь, которую больше не хотел видеть король.
- Смотри на меня честно! Честно! – прорычал он, насилуя Карла безо всякой пощады.
Но маска фальшивой любви намертво въелась в лицо Карла. Ужасным было то, что сам Карл отчаянно пытался стряхнуть эту маску, но был не властен ее снять.
Это приводило короля во всё большее бешенство, он принялся хлестать Карла по щекам, затем накрутил его длинные локоны себе на руку, и при этом не переставал работать в нем.