Она закрыла глаза, прислонившись головой к стене. Внутри бушевал хаос, но на поверхности – странное спокойствие. Битва проиграна. Не им. Ею самой. Себе. Она больше не боролась с чувством. Она начинала бороться за него – за право стоять рядом с ураганом, понять бездну, принять его целиком – палача, одинокого волка, завоевателя, видящего в ней… вызов. Ставка – не свобода. Ставка – ее душа. И она сделала ход.
Внизу его голос смолк. Наступила тишина. Но в ушах Тэссии звенело эхо его власти. И в груди, где горела ненависть, теперь тлел иной огонь – темный, обжигающий, фатальный. Огонь признания. Огонь падения. Огонь конца ее прежнего мира.
******
Утром ее позвали к нему в кабинет. Сердце билось, как пойманная птица. Она знала этот кабинет – место его ледяных масок. Но после домика… все могло измениться?
Кабинет Александра Греймарка. Просторный, с темным деревом, книжными шкафами до потолка, тяжелыми шторами. Мягкий свет лампы и камина создавал островки тепла в полумраке. На ковре – подушки, темно-бордовый шелковый шарф.
Александр стоял у камина. Взгляд, скользнув по ней, был не просто оценкой – он ласкал каждый изгиб, заставляя кровь приливать к щекам. Не улыбался, но в уголках губ – тень удовлетворения.
– Подойди, Тэсса.
Голос – не приказ, но просьба, не терпящая возражений.
Она сделала несколько шагов, грациозно, но с легким трепетом внутри. Остановилась, опустив глаза.
– Посмотри на меня.
Взгляд встретился с его пронзительным. Молчаливое повиновение.
– Ты знаешь, зачем здесь. Ты пришла, потому что хочешь принадлежать. Потому что твоя природа ищет направляющей руки, сильной воли. Моей воли. Я видел, как ты смотрела на меня из башни.
Сердце упало, затем забилось с бешеной силой. Он знал. Знает. Предвкушение сжало горло.
Он протянул руку, не касаясь, просто указывая пространство перед собой.
– Встань здесь.
Медленно обошел ее, как хищник, изучающий добычу. Пальцы слегка коснулись шеи, отодвинув каштановую прядь. Она вздрогнула, но не отстранилась.
– Ты прекрасна в своей хрупкости, Тэсса. Как редкий цветок. Цвести будешь лишь под моим солнцем, повинуясь прикосновениям.
Руки легли на плечи – сильные, теплые, медленно опуская ее на колени, на мягкие подушки перед ним. Направлял, а не давил. Тело послушно следовало.
Он взял темно-бордовый шелковый шарф, контрастирующий с ее бледностью. Движения неторопливы, ритуальны.
– Твои руки. За спину. Не для боли. Чтобы ощутила границы. Мои границы.
Связал запястья шелком – крепко, но не перетягивая, оставляя пространство. Связь символическая, подчеркивающая ее положение.
Он сел в кресло, смотря сверху вниз. Взгляд – смесь обладания и одобрения.
– Послушна. Это хорошо. Видишь свое место? У моих ног. Где безопасно. Где не нужно решать, бояться мира. Лишь слушать и повиноваться. Скажи, Тэссия, где твое место?
Она медленно выдохнула:
– У твоих ног… Александр.
Редкая, теплая улыбка тронула его губы. Рука коснулась щеки, скользнула по шее, к ключице, остановилась на вырезе платья. Пальцы отодвинули ткань.
– Хочешь, чтобы я прикоснулся?
Глубокий вдох. Кивок:
– Да… Пожалуйста.
– Проси правильно, моя девочка.
Закрыв глаза, выдохнула шепотом: – Пожалуйста… прикоснись ко мне… Мой Александр.
Он распахнул платье, обнажив хрупкое тело. Руки исследовали, не спеша. Наслаждался каждой реакцией: дрожь, учащенное дыхание, румянец. Ласкал грудь, пальцы кружили вокруг сосков, заставляя набухать, потом слегка сжал – не больно, но достаточно для вскрика и выгибания навстречу.
– Вот так. Твое тело говорит за тебя. Оно жаждет моих прикосновений, моей власти.
Наклонился, губы захватили сосок, лаская языком, слегка покусывая. Стон – смесь удовольствия и подчинения.
Рука скользнула вниз, к сокровенному. Пальцы ласкали через белье, чувствуя влажность.
– Уже готова? Так быстро? Ты создана для этого. Отзываться на меня.
И в этот момент он достал розу. Одну-единственную белую розу. Безупречную, как первый снег, с каплями ночной росы на бархатных лепестках. Вид этого хрупкого совершенства в его мощной, привыкшей сжимать рукоять клинка руке был ударом под дых. Безупречный бутон, холодный от влаги, казался невероятно хрупким на его ладони.
– Тэсс… – голос прозвучал непривычно тихо, почти неузнаваемо. Лишенный стали, он был обнаженным, как открытая рана.
Он приблизил прохладный бутон к ее щеке. Лепестки, нежнее шепота, коснулись кожи. Тэссия вздрогнула, как от удара током – не боли, от невероятной, щекочущей нежности. Глаза, широко распахнутые, метались по его лицу, ища привычную маску, жесткую линию рта. Нашла только… уязвимость. Глубину, не предполагаемую.
– Ты… – выдохнула она, голос сорвался. – Что ты делаешь, Александр?
Он не ответил. Внимание сместилось вниз. Роза описала плавную дугу, скользнув по изгибу шеи, к яремной впадине, где бешено стучал пульс. Лепестки, чуть влажные, оставляли невидимый след прохлады на груди, слегка дотрагиваясь до сосков. Тэссия замерла. Шок парализовал сильнее связок. Этот жест… так чужд всему, что она знала о нем. Так интимен. Лишен агрессии, яростной страсти.