– Госпожа Тэссия, да что же такое! Вам надо больше кушать, спать. Совсем себя не жалеете. Ну ничего, сейчас без короля отдохнете. А то ночами то совсем некогда спать, – явно смущаясь, произнесла Линара.
Тэсса смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых все еще стоял туман пережитого.
– Ой, вы не представляете, что его Величество приказал. Вы не поверите! «Его величество разрешил вам гулять в зимнем саду», —сообщила служанка, сияя. – Это большая честь!
– Почему? – нахмурилась Тэссия, ощущая холодок тревоги. Разрешение? Сейчас? После его бегства?
Линара оглянулась по сторонам и понизила голос до шепота:
– Потому что там розы королевы. Его матери. Никто, кроме старого Торвальда и самого короля, не смеет туда входить. Даже… – она замялась, – даже фаворитки. Линара наклонилась ближе: – Говорят, приказ о саде отдал еще до… до утреннего совета. Перед тем как… ну, как вас позвал в кабинет. Видно, душа у него была неспокойна, ваша милость. Или… хотел оставить вам что-то взамен. Розы королевы… это вам не пустяк.
Тэссия остановилась, словно вросла в каменный пол. Разрешение, выданное до того, как он был с ней в кабинете. До розы. До его бегства. Жест… чего? Доверия, которого он так испугался после? Или последний подарок перед долгой разлукой, словно белая роза в миниатюре?
– Фаворитки? —ее голос прозвучал резче, чем она хотела.
– Ну да, – Линара покраснела. – Леди Кассиана, которую когда-то привели из Неревии. Она… продержалась дольше всех. Почти год. Но и не пускал в сад. А теперь… – девушка многозначительно подняла бровь, – теперь Его величество уже несколько месяцев не зовет ее в свои покои. И в купальни главные не берет. Все ждут, когда он объявит новую фаворитку.
Тэссия почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а в горле встал холодный ком. Почти год.
– Это не я, – резко сказала она, отворачиваясь, чтобы скрыть внезапный прилив жара к щекам.
Линара загадочно улыбнулась.
Дни без Александра текли в Дарнхольде иначе. Воздух, казалось, стал легче, хоть и пропитанным все тем же вечным льдом, камнем и неумолимой властью. Тэссия, помня его дозволение "гулять", обнаружила неожиданную свободу – свободу действовать. И она начала с сада.
Зимний сад оставался оазисом в каменной пустыне замка, бушевавшей метелями северного королевства. Под стеклянным куполом, сквозь который лился рассеянный свет, цвели розы – не только черные, как во дворе, но и алые, белые, нежно-розовые. Воздух был напоен их густым ароматом, смешанным с запахом трав и влажной, живой земли, которая уступала под ее пальцами, прохладная и рассыпчатая.
Сначала Торвальд, суровый старик с руками, изуродованными старыми шрамами от пожара, смотрел на нее с недоверием. Но видя, как аккуратно ее пальцы обходят шипы, как трепетно она касается листьев, словно боясь нарушить их сон, смягчился. Особенно когда она робко спросила о той главной белой розе в нише.
– Его величество сам, – пробурчал Торвальд, наблюдая, как она осторожно удаляет увядший лепесток с единственного, но совершенного бутона. – Никому не позволяет. Но раз разрешил вам… Смотрите не навредите.
Тэссия отдернула руку.
– Добрый день. Ее нельзя трогать? Такая красивая.
Старик изучающе посмотрел на нее, потом на розу. Его взгляд задержался на шрамах, пересекавших его кожу, словно карта былых катастроф.
– Белая королева, – сказал он наконец. – Единственная, что пережила тот Пожар. Его величество выходил ее сам. Годами поливает, ухаживает, лелеет… – Он внезапно ткнул корявым пальцем в грудь Тэссии. – А вам почему доверил?
Тэссия растерялась.
– Я… не знаю.
Торвальд хмыкнул, звук похожий на скрип старого дерева.
– Значит, увидел что-то. Он всегда видит.
Он повернулся и заковылял прочь, бросив через плечо:
– Поливайте по утрам. Не слишком много. И не трогайте руками.
Тэссия не навредила. Уход за "Белой королевой" стал ее ритуалом, якорем в этом каменном море. Каждое утро она шла в сад. Рыхлила прохладную землю, поливала чистой водой, проверяла листья на вредителей. Говорила с цветком тихим голосом, как когда-то говорила с целебными травами в своем лесу. Шершавая кора старого куста под ладонью напоминала ей корни дубов Вечнолесья. Это был островок ее прошлого «я», тихий и настоящий.
И она вдруг поняла: она попала не просто в сад. Это была душа Александра Греймарка. Запертая, выжженная, но живая. И он добровольно впустил ее туда, при этом сбежав от нее в Неревию. Но ответа "Зачем?" у Тэссы не было. Только смутная тревога, что он унес с собой часть правды, которую она инстинктивно чувствовала, но не могла ухватить – правду о смерти отца, о том, что он не был убийцей, а лишь солдатом… Если б он не уехал, она бы спросила. Доверила бы ему эту боль.
Зато люди начали ее замечать. Сперва украдкой, потом открыто. Горничные улыбались, проходя мимо. Стражники у ворот в сад кивали с чуть меньшей ледяной суровостью. Тэссия не пыталась понравиться – она просто была. Тихой, работящей, знающей толк в своем деле. И замок, этот суровый, недоверчивый организм, начал потихоньку принимать ее присутствие.