Горничная подала шлем — нелепого вида здоровенный котел, который закроет ей волосы, а заодно и часть лица, как маска. Боковые щитки шлема прикрыли ей щеки, пластинка спереди, которая должна была защищать переносицу, доходила до кончика носа, а на макушке красовалась маленькая сова с серебряными перьями.
Должно быть, все это сооружение сделано из пробки с толстой подкладкой внутри, потому что оказалось на удивление удобным.
— В нем будет наверняка душно. И как в нем танцевать?
— Будет, конечно, нелегко, но ты избавишься от него, когда наступит время снимать маски, и еще успеешь потанцевать.
Тея снова повернулась к зеркалу и неожиданно ощутила себя совсем другой. Такая леди может позволить себе опасные приключения и, возможно, небольшие волнующие безумства, такие, как пламенный поцелуй. Она вдруг поняла, что немного обижена на Дариена за то, что даже не попытался поцеловать ее еще раз. Ей требовался настоящий поцелуй как награда за все ее действия во благо этого мужчины после того первого раза.
Даже мысли, что ему не хочется, Тея не могла допустить.
Почему он намерен всегда сам устанавливать правила игры? Ей не хотелось ждать почти неделю, полную разочарований.
Вечером того же дня она вместе с родителями отправилась в театр. Им в качестве гостей составили компанию Калли, Авонфорт и его сестра Дебора. Был там и Дариен, но в другой компании. План уже пришел в движение, и он находился в ложе, принадлежавшей герцогу Белкрейвену, которая располагалась как раз напротив ложи Дебенхеймов, что предполагало значительное расстояние между ними и прекрасное поле обзора.
Рядом с виконтом сидели герцог и герцогиня Белкрейвен, их наследник маркиз Арден с супругой. Арден был из «балбесов», хотя, если план начал действовать, мало кто задумывался об этом. Сторонние наблюдатели лишь увидели бы Дариена в великосветской компании, настроенной к нему весьма дружелюбно.
Дариен любезно соблюдал свою часть договоренности и, когда встретил взгляд Теи, коротко поклонился ей, словно хотел сказать: «Видишь, я держу свое слово». Если его что-то и раздражало, то заметно не было, а вот у нее дела обстояли иначе: Авонфорт своими лживыми россказнями про бешеных собак и окровавленные ступеньки мог довести до белого каления.
— Ух ты! — вдруг воскликнул Авонфорт, когда во втором антракте они встали с мест, чтобы выйти из ложи и пройтись по галерее. — Что, интересно, здесь делают Боллы?
Они обернулись и увидели, как сэр Стивен и леди Болл входят в ложу Белкрейвенов, явно нацеленные на то, чтобы поговорить с Дариеном. Еще один из «балбесов», который теперь стал уважаемым политиком.
— Возможно, он рассчитывает завербовать Дариена в реформистскую партию, — сказала Тея на выходе из ложи.
— Опасная чепуха, — отрезал Авонфорт.
— Завербовать его?
— Реформы.
— Все реформы? — Она была искренне удивлена.
— С восстаниями и беспорядками каждый третий месяц. Сейчас не самое лучшее время для каких-либо изменений.
Возможно, восстания и беспорядки происходят из-за того, что необходимо реформировать положение вещей, — заметила Тея.
— Как это типично для женщины — выступать с глупыми идеями вроде этой.
С трудом ей удалось убедить себя, что устраивать перепалку не ко времени, и приторно улыбнулась:
— Шляпки и выкройки, конечно, намного важнее.
Авонфорт не уловил сарказма, поэтому снисходительно усмехнулся:
— Все, что делает вас еще очаровательнее, дорогая.
Если бы у нее в руках был не веер, а пистолет, она бы пустила его в ход. Дариен понял бы ее и никогда не высказал бы такой узколобой идеи. Несмотря на все свои недостатки, он обладал острым гибким умом.
Именно сейчас она окончательно поняла, что не выйдет замуж за Авонфорта, но лучше ей от этого не стало: ведь это совсем не означало, что она выйдет за Кейва. Еще совсем недавно ее будущее казалось прочным, уверенным и упорядоченным, а сейчас она оказалась лицом к лицу с сомнениями и даже хаосом.
Она мысленно обратилась к Дариену: «Моя жизнь была в полном порядке до тех пор, пока в ней не появились вы, презренный!»
Когда они вернулись в свою ложу, у Белкрейвенов двое мужчин: один светловолосый и полноватый, а второй — молодой темноволосый и элегантный, — прощались с Дариеном.
— Это ведь Чаррингтон, — многозначительно заметила Тея.
Граф Чаррингтон был иконой стиля и образцом утонченности и относился к таким, как Авонфорт.
— Он с австрийским послом! — воскликнул Авонфорт. — И совсем не в восторге от разговора с Дариеном.
В полном противоречии с его словами, седовласый мужчина засмеялся и похлопал собеседника по спине.
— Наверное, знакомы с войны, — сказала Тея, удерживаясь, чтобы не фыркнуть.
На нее это действительно произвело впечатление. Граф Чаррингтон был из «балбесов», хотя и вырос в дипломатических кругах, но даже ему было не под силу заставить посла появиться там, куда тот не собирался отправляться, или продемонстрировать искреннее дружелюбие, как в ложе напротив. А это было искреннее дружелюбие. Занимая свое место, она увидела, что Дариена это тоже поразило.
