В следующем антракте в ложу Белкрейвенов втиснулись три офицера: обилие золотых аксельбантов на мундирах говорило об их высоких званиях, — и увели Дариена с собой, оживленно болтая и смеясь.
Тея посмотрела на мать, и они обменялись улыбками.
— Весьма удовлетворительно, — заметила герцогиня.
Так оно и было, только, с точки зрения Теи, вечер оказался скучным и не оправдал ожиданий.
Назавтра было воскресенье. Вместе с родителями она отправилась на службу в храм Святого Георгия на Ганновер-сквер, куда они часто наведывались. Несмотря на название, модная церковь стояла не на самой площади, но совсем близко от нее, чтобы сюда совершенно естественно на службу мог прийти лорд Дариен. По плану они должны были еще раз продемонстрировать ему свое расположение, однако Тея вошла в церковь с невидимым для других пылом. Ей хотелось обсудить с ним триумф вчерашнего вечера и спросить, как теперь он относится к «балбесам».
Она увидела его напротив, по другую сторону, а также заметила, как его присуствие взволновало окружающих. Некоторые из них могли проживать на Ганновер-сквер, что давало весомый повод не доверять Кейву, а кто-то и вовсе мог вылить кровь на ступени его крыльца.
Тея наклонилась и прошептала матери на ухо:
— Больше кровь не разливали?
— Нет. «Балбесы» позаботились, чтобы по ночам за домом наблюдали.
— Еще до вчерашнего дня?
— Да.
Тея понадеялась, что он никогда не узнает об этом.
С Дариеном был толстый молодой человек, одетый в какой-то нелепый костюм, но явно не его любимый брат: тот был бы в любом случае в форме. Ей стало интересно, кто бы это мог быть: он ни в чем не походил на Дариена.
По окончании службы герцогиня прямиком направилась к Кейву и его приятелю, которого ей сразу представили как мистера Аппингтона, бывшего младшего офицера его полка.
Молодой человек показался ей непроходимым тупицей, хоть и услужливым.
Ей не представилось возможности переговорить с Дариеном наедине: по воскресеньям все, как правило, обедают тихо, в семейном кругу и очень рано. Леди Сара пригласила Дариена с другом в Йовил-хаус, и у Теи на минуту возникла надежда, но их опередили, к ее великому сожалению, Вандеймены. Ах какая жалость!
У Дариена не было предположений, почему его Богиня выглядит такой сердитой. Ему захотелось подойти и выяснить, в чем дело, однако рядом обретался Пуп, а это все равно что непослушный ребенок. С него нельзя было спускать глаз, чтобы избежать каких-нибудь неприятностей. Минувшей ночью он попал на петушиные бои, у него обчистили карманы и увели часы, но у Дариена своих забот было выше головы. Пуп нуждался в стороже, лучше всего — в жене, и Мария предложила свою помощь в этом деле.
Когда они подходили к дому Вандейменов, Дариен попытался подготовить почву.
— Итак, Пуп, какие у тебя планы?
— Планы? «Астли», конечно.
Театр «Астли» был известен тем, что наряду со спектаклями там давали цирковые представления.
— Я говорю о твоем будущем. Ты уже вкусил лондонской жизни. Может, теперь готов остепениться?
— Остепениться?
Набравшись терпения, Дариен продолжил:
— У тебя уже есть приличное состояние. Потом захочешь заиметь собственное место под солнцем. Дом. Поместье. Жену.
— Жену?
— Очаровательную женщину, которую введешь в дом и которая с удовольствием будет устраивать твою жизнь, как ты того пожелаешь. — «Какая-нибудь терпеливая особа с железными нервами, которая будет нянчится с тобой как ребенком, которым ты, по сути, и остался».
— А, жена! — сказал Пуп так, словно речь зашла о чем-то сверхъестественном. — Даже не знаю, Канем. Женщинам я не слишком интересен.
У Дариена чуть не сорвалось с языка: «Теперь у тебя есть деньги, поэтому нужно лишь дать понять, что готов надеть хомут на шею», — но это не следовало вкладывать глупому Пупу в голову.
— В Лондоне сейчас разгар сезона. Очаровательные леди готовы вешаться на любой сучок и ждут, когда их выберут.
— Как в «Фиалковом флюгере»?
— Нет, Пуп! Приличные женщины, леди, на одной из которых ты женишься.
— О! Жена, да? — До него явно потихоньку доходил смысл сказанного.
Аппингтон говорил так, словно мальчишка на своей первой охоте: с ужасом и возбуждением о габаритах животного, за которым охотятся, и насколько оно сильно. Тем не менее Пуп никогда не был трусом. Фокстолл мог бы сказать о нем, что мальчишка, хоть и не особенно умен, обладает некоторой мудростью, чтобы понять, когда надо испугаться, и оказался бы прав. Но это означало, что если вдруг найдется приличная леди, Пуп оседлает ее не моргнув глазом.
Дариен выкинул эту картинку из головы и повел Пупа к дому Вандейменов.
Мария встретила их приветливо, а Пупа — даже по-матерински, и он моментально расслабился, почувствовав себя в своей тарелке. За обедом она мягко расспрашивала его, формулируя вопросы так просто, что он быстро проникся к ней едва ли не обожанием.
Дариен забеспокоился, как бы Пуп не стал комнатной собачкой Марии. Ему совсем не хотелось избавляться от забот вот таким образом.
